Феофан затворник. Два святителя Тихон Задонский и Феофан Затворник

Паломнические поездки.

Великий Архидиакон (Л.К. Розова)
Архидиакон Стефан Гавшев (Прот. Н. Воробьев)
Московские протодиаконы (В.А. Алексеев)
И голос прекрасный, что Бог тебе дал... (М.Воробьев)
Московский протодиакон Михаил Кузьмич Холмогоров (В.А. Любартович)
Протодиакон Сергий Туриков (Свящ. В. Рожков)
Минский протодиакон Леонид Божко (свящ. А. Шрамко)
Памяти протодиакона Николая Поршникова (свящ. С. Ган)
Песнопевец Господень (К.Я. Пирогов)
Юбилей Архидиакона (Интервью с архид. Андреем Мазуром)
Тебе, Господи, буду петь (Интервью с протод. Вячеславом Кокоревым)
Поющий чин (Интервью с протод. Михаилом Беликовым)
Диакон Феодор Соловьёв (старец Алексий Зосимовский) (протоиерей И.Четверухин, Е.Л.Четверухина)
Диакон Аристарх Сурмели (Л.И. Хмелинина-Сурмели)
Диакон Сергий Трубачев (Игумен Андроник (Трубачев)
Мелочи архи-, прото-, и просто диаконской жизни (Прот. М. Ардов)
Диаконские истории
Диаконы в художественной прозе
Диаконы в мемуарной литературе
Протодиакон Николай Триантафиллидис
Протодиакон Киево-Софийского кафедрального собора Николай Заградский
Библиотека Диаконы (Очерки, интервью, жизнеописания) Диаконские истории
Печать

Диаконские истории


31 декабря 1798 года императором Павлом было введено награждение священников наперсными крестами (золотые протоиерейские кресты и по сию пору иногда называются «павловскими», в отличие от серебряных иерейских «николаевских», введенных в 1896 году Николаем II уже для всех иереев). Причиной такого новшества, как рассказывают, явилось то, что императрица Мария Феодоровна подошла под благословение к диакону, приняв его за священника, и был конфуз. Чтобы отличать священников от диаконов, хотя бы среди придворного духовенства, Павел, будто бы, и учредил такую награду.




Июль того же, 1798 года, был весьма богат дворцовыми интригами, доставившими Павлу, и без того мнительному по природе, немало беспокойства. Надо же было случиться такому, чтобы именно в это время, на обедне, за которой присутствовал император, при провозглашении многолетия императорскому дому, диакон, дойдя до великого князя Константина, назвал его не великим князем, а «всемилостивейшим и великим государем». Разгневанный император приказал немедленно прогнать незадачливого диакона. Очевидец происшествия граф Федор Головкин замечал в своих мемуарах: «Правда, что этот бедный священнослужитель мог бы найти более удобный момент для такой крупной оплошности!»




13 февраля 1855 года пришлось на воскресенье первой седмицы Великого поста, когда обычно в соборных церквах совершается чин Торжества Православия. В Казанском соборе митрополиту сослужил лаврский иеродиакон Герман, обладатель единственного в своем роде громоподобного голоса.

Вот уже торжественно анафематствовали еретиков и смутьянов, пропели "Вечную память" почившим благоверным государям, и наступил момент, когда здравствующему самодержцу полагалось возглашать многолетие.

И вот – привычка ли тут сказалась, или усталость, или временная рассеянность, – только багровый от натуги, о. Герман вдруг проревел:

– Благочестивейшему, самодержавнейшему и великому государю нашему Николаю вее-чная п-а-а-а...

Он опомнился, испуганно оборвал свой рев, но певчие на хорах подхватили его и грянули:

– Вечная па-амять!

Митрополит с амвона махал им руками и кричал:

– Многая лета! Многая лета!

Произошло общее замешательство. Одни из певчих начинали "Многая лета", в то время как другие заканчивали "Вечная память".

Только через несколько дней оскандалившийся иеродиакон понял, что на него снизошел в этот момент дар пророчества: 18 февраля в первом часу дня Николай Первый умер.




В селе Волынском, под Москвой, дьякон почти лишился голоса. Кто-то сетовал перед митрополитом Филаретом (Дроздовым), что едва слышно дьякона. – «Если удалять от мест, – молвил он, – за слабостию голоса, так меня первого надобно удалить». [1]




О предшественнике знаменитого архидиакона Константина Розова, протодиаконе Андрее Шаховцеве, среди купцов ходила шутка: в Москве есть три чуда – Царь-колокол, Царь-пушка и протодиакон Андрюшка. О феноменальном голосе протодиакона Андрея Шаховцева среди московских старожилов сохранилось такое предание: когда Шаховцев возглашал многолетие на Ивановской площади в Кремле, оно отчетливо было слышно на другом берегу Москвы-реки.




В одном женском монастыре русского зарубежья у монахинь как-то не сложились отношения с протодиаконом, который бывал приглашаем в обитель на праздничные службы. За что-то они его сильно невзлюбили и не упускали случая выказать свое отношение. Отец протодиакон, впрочем, отвечал им взаимностью.

Как-то в Неделю Св. Отец пред Рождеством на литургии он читает Евангелие.

– Авраам роди Исаака. Исаак же роди Иакова, – протодиакон хмыкнул и посмотрел в сторону монахинь.

– Иаков же роди Иуду и братию его, – продолжает он и вдруг прямо обращается к оторопевшим сестрам – Гляди-ка, дуры, раньше как-то без вас обходились! – И, как ни в чем не бывало, продолжил чтение Евангелия.




В некоем сибирском кафедральном соборе служил протодиакон – абсолютно лысый. Иногда ему приходилось сослужить с архимандритом, который всякий раз, когда протодиакон на всенощной обнажал голову и подходил под помазание елеем, то помазывал его не как-нибудь, а во всю лысину. Протодиакон стоит, держа камилавку в руках, и аж трясётся от злости, а отец архимандрит этак невозмутимо и сосредоточенно ведёт стручцом: от затылка до переносицы, и от правого уха – через макушку – до левого…




Бывают архиереи, которые любят сами наставлять новорукоположенных священнослужителей в первую седмицу их служения. Некоторые приходят на литургию задолго до начала и сами указывают молодому священнику на его ошибки при совершении проскомидии. И вот на такой проскомидии один совершенно растерянный молодой диакон, не смея «тыкать» уже раздраженному архиерею, вдруг выдал: «Пожрите, Владыко» [2] , чем окончательно вывел из себя преосвященного. Уже в наши дни один владыка тоже сильно допёк на проскомидии своими замечаниями уже более уверенного в себе диакона. Тот, не выдержав мелочных, по его мнению, придирок, вдруг схватил с жертвенника копие и засадил его архиерею в мягкое место с такой силой, что рев последнего несколько нарушил храмовое благочестие.




В Калитниках в восьмидесятых годах служил диакон, приезжавший на службу на мотоцикле (жил он за городом), который он лихо припарковывал у самой паперти. Причет звал его не иначе, как «отец аэродьякон». Каждый месяц он брал у настоятеля бумагу с печатью, где для работников ГАИ содержалось объяснение, что от гражданина такого-то пахнет спиртным, потому что он является диаконом, и после службы потребляет Св. Дары, которые в качестве исходного вещества для совершения Таинства содержат церковное вино. Неизвестно, приходилось ли ему вообще когда-либо пользоваться этой бумагой, и оказывала ли она в таких случаях какое-то действие на стражей порядка, но злые языки поговаривали, что хотя отец диакон служил только по воскресеньям и праздникам, этой бумагой он пользовался гораздо чаще.




Из воспоминаний о. Илариона (Алфеева) об архимандрите Софронии (Сахарове): …Умел Старец и смеяться. Он любил рассказать какой-нибудь анекдот, историю из парижской или афонской жизни. Смеялся он по-детски – искренне и подолгу. Он, например, вспоминал некоего диакона в Париже, который однажды застал его в саду беседующим с дамой на духовные темы. Что уж вообразил диакон по этому поводу, остается загадкой, но только он потом долго всем говорил, поднимая вверх указательный палец и хитро прищуриваясь: «А этот Софроний-то – фруктик, фруктик!» Тот же диакон иногда приходил к отцу Софронию с бутылкой вина; откупорив ее и отпив несколько глотков, он начинал рассуждать: «Отец Софроний, согласитесь, ведь здесь в Париже настоящих монахов нет: только Вы и я. А остальные все так – любители». [3]




На одном приходе очень непростые отношения были у настоятеля с диаконом, и в этот раз они успели попортить друг другу кровь уже за чтением входных молитв. Вошедши же в алтарь, священник, истово крестясь и кланяясь, с чувством трижды произносит уставное: «Боже, очисти мя грешнаго…» И диакон так же истово ему вторит: «Боже, очисти его грешнаго…»




Некий тамбовский протодиакон о.М. никак не хотел приходить на архиерейские службы заранее, а являлся в собор лишь за несколько минут до прибытия туда самого архиерея. Тогда старший священник, чтобы проучить о. протодиакона, подговорил сослужащую братию не благословлять тому стихарь, если он опять явится слишком поздно.

Как обычно, за несколько минут до прибытия в храм владыки, в алтарь входит протодиакон и, совершив уставные поклоны, берёт приготовленный пономарями стихарь и подходит за благословением на облачение к старшему священнику. Протоиерей вредным голосом говорит: «Не буду благословлять, вовремя приходить надо!» Протодиакон подходит к другому священнику – история повторяется. Между тем обстановка накаляется: архиерейская «Волга» уже подъезжает к собору. Протодиакон к третьему священнику – тот же результат. Братья иереи злорадствуют: наконец-то возгордившемуся протодиакону «кафедрально» влетит от архиерея. Тогда протодиакон идёт к горнему месту, крестится, кланяется: «Господи, благослови стихарь со орарем!», мгновенно облачается и выходит к встрече вовремя.




Тому же протодиакону соборное духовенство всё же иногда мстило «за гордыню». Перед литургией подсыпало в антиминс крошки, как будто бы протодиакон его не вычистил с прошлой службы, и когда на сугубой ектенье архиерей разворачивал сей священный плат, протодиакон переживал немало горестных минут.




Есть такая церковная поговорка, повествующая о диаконских «добродетелях»: «У хорошего диакона должны быть ухо (т.е. слух), брюхо, голос и волос».




Диаконы, обладающие голосом, любят за иным застольем спеть «Жили двенадцать разбойников».

Характерно, что окружающими вторая строчка зачастую поётся так: «Дьякон тринадцатым был».




Молодой диакон рассказывает:

– Читаю на ектенье молитву новомученикам и вдруг чувствую духом, что надо по-другому сказать, и выдаю: "… всех новомучеников, от ЖИДОВ убиенных…" Ну, мне настоятель потом задал. Да он, впрочем, и сам еврей… [4]




Алтарница укоряет диакона в злоупотреблении церковным вином. Тот отвечает:
– По Типикону, для измовения чаши полагается 3/4 бутылки… [5]




Шутка с англиканского диаконского сайта:
Two new rules for chess:
I. Bishops can now move anywhere they like;
II. Pawns now move diaconally.
(Два новых шахматных правила:
I. Слоны (по-английски эти фигуры называются епископами) теперь ходят куда захотят;
II. Пешки теперь ходят диаконально.)




Известный московский протодиакон о. С., если почему-либо сердился на регента Н., то изводил его следующим образом. Он начинал ектенью в тоне, но после того, как хор пропоёт «Господи помилуй», следующее прошение произносил на полтона ниже. Чтобы певчие не сбивались, регент был вынужден перезадавать тон после каждого прошения, что выводило его из себя. При этом практически никто из присутствующих за службой даже не подозревал, какие страсти кипят между амвоном и клиросом, лишь немногие отмечали про себя, что «низит» что-то дьякон, и всё…




Ранее уже говорилось о том, что чтение вслух записок с поминовением живых и усопших является у нас немаловажной частью диаконского церковного служения. Чего-чего только не попадается в этих записках! Прихожане очень любят «уточнять», за кого следует молиться, и перед именами часто пишут: «новопреставленного», «убиенного», «болящего», «путешествующего», «девицу», «отроковицу», «воина», и т.д. Иногда бывают и очень искусительные дефиниции.
Рассказывает протодиакон, служивший в одном из московских монастырей: «Говорю заупокойную ектенью, доходит до чтения записок. Читаю, а сбоку в это время суют ещё одну записку. Я начал было её читать, и вдруг словно поперхнулся: стою, давлюсь смехом, а показать-то этого никак нельзя. Закончил кое-как, каким-то не своим голосом… А в записке было так написано: «Об упокоении новопреставленного р.Б. Василия, захлебнувшегося в собственных рвотных массах»…




Когда случилась эта история, точно неизвестно. Но рассказывают, что на одной речной переправе служил паромщик с редкостным, чрезвычайно сильным басом. И вот как-то его голос пришлось услыхать тамошнему архиерею во время объезда своей епархии. Владыка решил, что с таким даром Божиим этому человеку уготована прямая стезя к диаконскому служению. Паромщик не заставил себя долго уговаривать, и вскоре был рукоположен в диаконы.
И вот - его первая архиерейская служба. Церковный причт вышел из алтаря и выстроился для встречи епископа, и среди него, в центре, лицом ко входу стоит новоиспеченный диакон. Архиерей вошел в храм и остановился, ожидая начальный диаконский возглас "Премудрость". Всё замерло и воцарилась тишина. Но молодой диакон, ощутивший себя в центре внимания, растерялся и молчит. Священники, что стоят поближе, начинают громким шепотом подсказывать ему: "Ну, давай! Начинай!" Тот, красный и совсем сконфуженный, забыв всё, чему его учили, таким же шепотом спрашивает: "Как?" - "Ну, как обычно, давай же".
И вот, сам себя не помня, стоящий напротив архиерея, недавний паромщик воздвиг десницу с орарем и, во всю мощь своей утробы, громовым басом возгласил "как обычно":
– Отча-алива-ай!




А это было в одном подмосковном приходе относительно недавно, в конце 80-х годов. Служивший там диакон пребывал в состоянии постоянного конфликта со строптивыми хористками. Как-то на заупокойной ектенье, во время чтения записок, он поворачивается вполоборота к клиросу и, пристально глядя на певчих, по очереди перечисляет их таким образом: "новопреставленную Наталью, утопшую Елену, опившуюся Евгению, угоревшую Серафиму", после чего продолжает чтение записок. Сразу после службы клирошанки побежали жаловаться о. настоятелю, и тот в их присутствии призвал диакона для объяснений. "А что я?" - деланно недоумевал о.диакон. "- Вот мне записку такую подали". И в знак "доказательства" показал соответствующую записку. Священник, всё же, отчитал диакона, но тоже деланно, так как и сам имел причины недолюбливать певчих.




[1] «Записки о жизни и времени святителя Филарета митрополита Московского», М. 1868.

[2] Для несвященнослужителей это может нуждаться в пояснении: в оригинале это должно звучать, как «Пожри, Владыко», т.е. «принеси в жертву», отсюда, кстати, и слово «жрец».

[3] Иером. Иларион (Алфеев), «Православное богословие на рубеже столетий», М. 1999.

[4] Е. Холмогоров, «77 православных коанов».

[5] Там же.