Феофан затворник. Два святителя Тихон Задонский и Феофан Затворник

Паломнические поездки.

Великий Архидиакон (Л.К. Розова)
Архидиакон Стефан Гавшев (Прот. Н. Воробьев)
Московские протодиаконы (В.А. Алексеев)
И голос прекрасный, что Бог тебе дал... (М.Воробьев)
Московский протодиакон Михаил Кузьмич Холмогоров (В.А. Любартович)
Протодиакон Сергий Туриков (Свящ. В. Рожков)
Минский протодиакон Леонид Божко (свящ. А. Шрамко)
Памяти протодиакона Николая Поршникова (свящ. С. Ган)
Песнопевец Господень (К.Я. Пирогов)
Юбилей Архидиакона (Интервью с архид. Андреем Мазуром)
Тебе, Господи, буду петь (Интервью с протод. Вячеславом Кокоревым)
Поющий чин (Интервью с протод. Михаилом Беликовым)
Диакон Феодор Соловьёв (старец Алексий Зосимовский) (протоиерей И.Четверухин, Е.Л.Четверухина)
Диакон Аристарх Сурмели (Л.И. Хмелинина-Сурмели)
Диакон Сергий Трубачев (Игумен Андроник (Трубачев)
Мелочи архи-, прото-, и просто диаконской жизни (Прот. М. Ардов)
Диаконские истории
Диаконы в художественной прозе
Диаконы в мемуарной литературе
Протодиакон Николай Триантафиллидис
Протодиакон Киево-Софийского кафедрального собора Николай Заградский
Библиотека Диаконы (Очерки, интервью, жизнеописания) Диакон Феодор Соловьёв (старец Алексий Зосимовский) (протоиерей И.Четверухин, Е.Л.Четверухина)
Печать

ДИАКОН ФЕДОР СОЛОВЬЕВ

Предложенная ниже глава взята из книги "Преподобный Алексий, старец-затворник Смоленской Зосимовой пустныни" (изд. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2002), и повествует о продолжительном (28 лет) и очень важном в жизни будущего старца диаконском периоде его церковного служения.

Протоиерей И.Четверухин, Е.Л.Четверухина

ДИАКОНСТВО В НИКОЛО-ТОЛМАЧЕВСКОМ ПРИХОДЕ

Диакон Феодор СоловьевПосле назначения Федора Алексеевича диаконом в церковь святителя Николая Чудотворца в Толмачах, молодые супруги поселились в церковном деревянном доме. Началось знакомство с приходом.

В приходе было всего восемнадцать домов, утопавших в зелени садов тихих чистых переулков. Все это понравилось отцу Феодору, благоприятствовало счастливому началу его служб и семейной жизни. Первые годы его пребывания в Толмачах были самыми благодатными. Прихожанам и настоятелю новый диакон пришелся по душе своей скромностью, отзывчивостью, почтительным отношением к старшим, благоговейным служением и великолепным голосом. Семейная жизнь также складывалась благополучно. Любимая жена Аннушка была кротка и добра, очень любила своего супруга, окружила его вниманием, боясь чем-либо обеспокоить. Будучи живой и общительной, она с удовольствием ходила в гости и принимала друзей у себя. Как-то летом, встревоженная здоровьем отца Феодора, Анна Павловна настояла на том, чтобы выехать на дачу в Сокольники, но отдохнуть им не пришлось: каждый погожий день к ним приезжали гости. Тогда же она попыталась научить отца Феодора танцевать и играть в карты, правда, безрезультатно: все это ему не прививалось, но нисколько не мешало быть хлебосольным хозяином. Отец Феодор купил фисгармонию, научился играть на ней и исполнял различные пьесы, отрывки из опер, романсы и, конечно, церковную музыку. Часто пел под собственный аккомпанемент.

23 июля 1868 года у них родился сын Михаил. На пятом году супружества горе вошло в дом отца Феодора. Как-то Аня попросила его пойти с ней в гости, но он почему-то не захотел и решительно отказался. По дороге, переходя улицу, она провалилась в сугроб и промочила ноги. В гостях ничего не сказала, но, вернувшись домой, почувствовала себя простуженной. Простуда перешла в скоротечную чахотку, и через шесть недель в январе 1872 года Анна скончалась. Для отца Феодора это был страшный удар, он не мог простить себе, что не согласился сопровождать жену. Когда отпевали Анну Павловну, у отца Феодора не было сил служить. Он стоял рядом с гробом, неотрывно смотрел на любимое лицо, и слезы катились по его щекам. Начиналась иная, одинокая, жизнь, полная тоски и сожалений.

Заметное влияние на судьбу и духовное совершенствование отца Феодора оказал настоятель Толмачевской церкви протоиерей Василий Петрович Нечаев . Отец Василий большую часть свободного времени проводил дома, считая, что настоятель и пастырь должен находиться при своем стаде. Кроме того, ежедневно, беря в руки палку наподобие посоха, он не спеша обходил свой приход, знакомясь с жизнью и делами прихожан. Он был мудрым человеком, и люди часто пользовались его советами. Прихожане уважали его за благоговейное служение, доброе и чуткое сердце. Отец Василий занимался еще и литературным трудом. С 1860 года при Толмачевском храме издавался известный тогда журнал «Душеполезное чтение», редактором и основным автором которого был настоятель.

Как настоятель храма отец Василий любил торжественное богослужение с хорошими певчими и диаконом, прилагал много усилий, чтобы сделать понятными все слова богослужений. Для этого он требовал от священнослужителей громкого и выразительного чтения и пения. Только в начале 80-х годов отцу Василию удалось осуществить свое давнее желание – создать при церкви хороший профессиональный хор под управлением регента Ф. А. Багрецова. Особенностью его было строго церковное звучание, заключающееся в необыкновенной стройности, соединенной с художественностью исполнения, когда много голосов сливаются в один гармонический аккорд. Ф.А. Багрецов был одарен способностью вдохновляться, и от этой живой искры как бы воспламенялся весь хор.

Отец Василий сразу почувствовал высокие душевные качества молодого диакона, обладавшего к тому же бархатным басом. Но отец Феодор был еще неопытен в церковных делах, и настоятелю пришлось учить его носить облачение, совершать самые простые действия. Отец Феодор огорчался, когда не все получалось, даже плакал, сетуя на свою неловкость, но постепенно дело пошло на лад.

Интересное описание церковной службы в Толмачах в 70-е годы оставила старшая дочь П. М. Третьякова – Вера Павловна, прожившая первые двадцать пять лет своей жизни в Толмачах и, как все члены этой семьи, постоянно посещавшая церковь святителя Николая. Вот что пишет она в своих воспоминаниях:

«Наш батюшка Василий Петрович Нечаев обладал необычайно верной интонацией в возгласах; они были обдуманны, торжественны, убедительны и трогательны. Мы его не боялись и любили.... Диакон наш, Феодор Алексеевич, внешне был идеальным типом апостола; на службах, обладая симпатичным "круглым" баритоном, как нельзя более гармонично вторил батюшке.

И дьячок наш старенький, и толстый пономарь, и трапезник пели верно, чисто, все такие простые напевы, но часто делали и такие витиеватые переходы в Херувимской и других важных молитвах, что нельзя было не заслушаться. Это осталось для меня в воспоминании идеальным церковным православным пением. Пели они часто, по словам батюшки, и по "крюкам" . Позже я поняла, что это были в большинстве случаев напевы нашего обихода; многие из них я нашла впоследствии у Кастальского. Особенно трогательны были рождественские, "постные" и пасхальные напевы, о которых не могу до сих пор без внутреннего волнения вспоминать. Все – и продажа свечей, и сбор денег – велось чинно, без тени торгашества. Бессменным старостой был Андрей Николаевич Ферапонтов (у него на Никольской был магазин церковных книг и вообще духовной литературы)...

"Для себя" любили мы ходить во время Великого поста, в Великую пятницу на вынос плащаницы, а в Великую субботу ходили "Христа хоронить": четыре часа утра, весна, тепло, у церкви вербы распускаются, солнце встает, поют "Воскресни, Боже...". Потом дома красили яйца. Весь день ждали вечера.

В шесть часов спать ложились и думали, как нас разбудят одеваться к заутрене. Теплая ночь, в саду по дорожке в церковь горят шкалики с купоросом; вот ударил колокол на "Иване Великом", вот подхватили колокола всех сорока сороков нашей Белокаменной.

Батюшка Василий Петрович с тройным золотым подсвечником в руках, в котором горят три красные, перевитые золотом восковые свечи, с букетом гиацинтов от мамочки, привязанным лентой к подсвечнику, и отец диакон с кадилом – оба в особенно нарядных ризах шли на "Гроб Господень" через паперть; за ними крестный ход двигался вокруг церкви с грустным песнопением; мы внутри с умилением ожидали стук в запертую чугунную церковную дверь; дверь распахивалась, врывалось радостное "Христос воскресе из мертвых...", и толпа молящихся с пылающими свечками вносила в церковь столько огня, света, радости, а с платьями – и весеннего воздуха».
Отец Василий полюбил молодого человека и стал к нему относиться по-отечески. Когда у отца Феодора серьезно заболело горло, он настоял, чтобы тот поехал на кумысолечение. Особенно большую заботу об отце Феодоре отец Василий проявлял после смерти Анны Павловны. Тогда отца Феодора одолевала безысходная тоска, он запирался дома и плакал. Немного отвлекала музыка: он играл на фисгармонии или пел грустные романсы. Отец Василий загрузил его работой в редакции «Душеполезного чтения», и отцу Феодору пришлось трудиться даже вечерами. Людям, жалевшим отца диакона, отец Василий объяснял, что для него сейчас облегчение – в работе. Редакционные заботы пробудили интерес к литературной деятельности, и отец Феодор стал писать статьи в журнал, некоторые из них были изданы отдельными брошюрами. Первым печатным трудом отца Феодора стала краткая история Николо-Толмачевской церкви, написанная по материалам церковного архива . Стоит упомянуть о последней печатной работе уже не отца Феодора, а иеромонаха Алексия. Это была статья в мартовском номере журнала «Душеполезное чтение» за 1899 год в связи со смертью П. М. Третьякова.

Отец Феодор много читал: богословские статьи в духовных журналах, святоотеческие творения, другую религиозную литературу и, конечно, ежедневно – Священное Писание. Художественные произведения не любил, Л. Н. Толстого резко осуждал, говоря, что он отчуждает людей от Церкви. Прочитав по совету друзей «Братьев Карамазовых» Ф. М. Достоевского, он сказал, что ему понравились страницы о старце Зосиме, но в романе много грязи. Кроме богослужений в храме, отец Феодор участвовал вместе с отцом Алексием Мечевым, тогда еще диаконом, в народных чтениях. Одновременно он безвозмездно преподавал Закон Божий в сиротском приюте, а также в частном приюте Смирновой и в нескольких домах прихожан, в том числе у известного славянофила Ю. Ф. Самарина, жившего в доме графини Соллогуб, почти напротив церкви. Этот большой и красивый дом, сохранившийся до наших дней, украшен фронтоном с коринфскими колоннами и медальонами тончайшей работы. От улицы его отделяют величественные ворота и кружевная чугунная решетка. Этот дом отцу Феодору приходилось посещать вместе с отцом Василием для совершения домашних всенощных, после которых затевались интереснейшие беседы. Их участниками, кроме Самариных и графини Соллогуб, были их друзья-славянофилы: князь Черкасский с супругой, И. С. Аксаков с супругой (А. Ф. Тютчевой ), С. М. Сухотин, братья Васильчиковы, Бутурлины, князь Оболенский. В конце 70-х годов в этом обществе стал появляться еще молодой, но уже получивший известность философ Владимир Сергеевич Соловьев. Позднее старец Алексий в Зосимовой пустыни с удовольствием вспоминал эти беседы с передовыми, знаменитыми деятелями той эпохи. Они расширили его кругозор и научили общаться с представителями высшего общества, что пригодилось, когда к нему как к старцу обращались за советом высокопоставленные богомольцы из Москвы и Петербурга.

В 80-е годы дом графини Соллогуб купила казна и учредила в нем 6-ю мужскую гимназию, в которой учились известные впоследствии писатели Иван Шмелев и Михаил Дурново. Они тепло вспоминали о годах учебы и о добром диаконе и отце Феодоре, приходившем в гимназию служить молебны по праздничным дням. Они также часто встречали его, идя на уроки, когда отец диакон шел после ранней обедни, окруженный толпой нищих, щедро оделявший их милостыней.

Кроме такой ежедневной раздачи денег нищим, отец Феодор всегда помогал беднякам, никому из просивших не отказывая. Многие приходили к нему домой, и он их кормил. Несмотря на их неряшливый вид, рваную, грязную одежду, он даже христосовался с ними. Однажды на улице диакон снял с себя верхнюю рясу и отдал дрожавшему от холода бедняку. У отца Феодора как-то украли хорьковую шубу, все начали волноваться, а он сказал: «Ну что же случилось? Взяли у меня одну шубу, а у меня есть другая. Пошлите за ней. Вот и все». Он был настоящим бессребреником.

Преодолев мешавшую ему природную неловкость и неповоротливость, отец Феодор добился образцового церковного служения. Он был небольшого роста, но с хорошей осанкой, ходил степенно, с достоинством, кадил, крестился и кланялся истово, его чтение было выразительным, четким, слова были слышны и понятны всем стоящим в храме, любил петь вместе с хором. Отец Феодор был необычайно благочестивым и усердным церковнослужителем: всегда приходил в храм первым, а уходил последним. Перед уходом обязательно обходил не спеша весь храм и молился, кладя поклоны перед каждой иконой. Так постепенно в тиши одного из глухих переулков Замоскворечья, в скромном немноголюдном Толмачевском приходе, возрастал в меру возраста Христова (Еф. 4, 13) будущий великий старец-подвижник, к которому потом тянулось множество скорбящих и обездоленных людей со всех концов необъятной России.

В 1889 году после тридцатичетырехлетнего служения ушел из Толмачей отец Василий Нечаев. Став монахом, возведенный в сан архимандрита, а затем епископа, он продолжал поддерживать тесную связь со своим бывшим приходом и редакцией «Душеполезного чтения».

После ухода отца Василия прихожане очень хотели, чтобы священником стал отец Феодор. Они просили его об этом, предлагали ходатайствовать о нем перед епархиальным начальством. Но отец Феодор решительно отказался: он считал себя не вправе быть преемником отца Василия и по своей скромности полагал, что для такого прихода, как Толмачевский, нужен более мудрый настоятель. Настоятелем стал бывший профессор Московской Духовной Академии протоиерей Димитрий Федорович Касицын, известный богослов, благочестивейший человек. В этом отношении он был похож на прежнего настоятеля и достойно продолжил его деятельность в храме и в редакции «Душеполезного чтения». Про него старец Алексий позже рассказывал, что в алтаре он никогда не позволял себе ни одного лишнего слова, а самые необходимые приказания отдавал только шепотом. Вообще, об отце Димитрии говорили как о великом молитвеннике, внимательном, добросовестном, сердечном человеке. Его идеалом был священник, постоянно молящийся, поименно поминающий своих духовных детей и даже всех людей, посещающих церковь. Кажется, он более всего боялся, что недостаточно осторожным словом причинит кому-либо неприятность, нечаянно заденет чьи-либо интересы. Эта боязнь доходила до того, что он взвешивал буквально каждое слово, и потому порой казался необщительным и скрытным. На самом же деле это была деликатность высшей степени. Он всегда старался найти извинение и объяснение чужому проступку. Щедрый, благожелательный, отец Димитрий ценил и старался вознаградить всякую, даже самую мелкую, услугу, оказанную ему. Он был необыкновенно гостеприимен и постоянно помогал многим беднякам даже не из своего прихода. Благоговейное отношение отца Димитрия к богослужению привлекало в церковь богомольцев из других приходов. Умилительное чтение молитв всегда располагало к сосредоточенности, вызывало у молящихся слезы.

Рассказ об отце Василии и отце Димитрии показывает, какие дивные примеры были перед глазами отца Феодора. И все, что он видел достойного у себя дома, в лице своего родителя, и потом, в годы диаконского служения в Николо-Толмачевском храме, конечно, складывалось в сокровищницу его впечатлительного сердца.

7 апреля 1892 года, согласно разрешению митрополита Московского и по единодушному желанию причта и прихожан, был отпразднован 25-летний юбилей служения отца Феодора в Николо-Толмачевском храме в сане диакона. Ему преподнесли икону святителя Николая в богатой сребропозлащенной ризе и приветственный адрес от благодарных сослуживцев и прихожан. В нем, в частности, говорилось: «Честнейший и Высокоуважаемый отец священнодиакон Федор Алексеевич! В книге Деяний апостольских об архидиаконе Стефане и прочих первых диаконах первенствующей Церкви Христовой выразительно замечено, что они были исполнены Духа Свята и премудрости (6, 3), и об их деятельности повествуется несравненно более, чем о жизни многих пресвитеров и епископов. В последующей истории Церкви Христовой встречаются нередкие примеры, что лица, в иерархическом отношении бывшие только диаконами, оказывали влияние на Церковь несравненно большее, и Вы, высокочтимый Федор Алексеевич, состоя в сане только священнодиакона, на самом деле действительно и истинно, по силе своего влияния, как бы местоблюститель сего святого храма Божия. Без Вашего указания и совета с Вами ничего в нем не делалось и не делается... И надежды всего прихода почиют именно на Вас, все уверены, что Вы все предусмотрите и совершите во всякой святыне и со страхом Божиим, как пред лицом Самого Всевидящего Господа, что к Вам и смело, и со всей откровенностью может обращаться каждый и во всякое время, что Вы любвеобильно выслушаете его, от искреннего и доброго сердца подадите добрый совет и окажете всякое содействие и вспомоществование каждому по мере надобности и возможности. И будущее наше попечительство о бедных нашего прихода не может найти лучшего представителя и исполнителя, как именно Вас.

Торжественное и благоговейнейшее священнослужение Ваше и умилительное чтение молитв и канонов невольно располагают к усердной и горячей молитве. Постоянный страх Божий, опасение, как бы и в малом не согрешить пред Богом, отрезвляет и мало заботящихся о своем спасении. Всегда первым являетесь Вы в храм Божий последним оставляете его, принимая на себя с любовью все труды для храма Божия и благолепия священнослужения...

Иже в видении огненных язык ниспославый Пресвятаго Своего Духа на святыя Своя ученики и апостолы, Христос, Истинный Бог наш, молитвами Пречистыя Своея Матери, святителя и чудотворца Николая и святаго ангела Вашего, великомученика Феодора Тирона, да ниспослет Вам силу и крепость и на будущее время так же светло и благопоспешно продолжать служение Ваше на многая, многая, многая лета...»

В эти же дни отец Феодор получил письмо от Преосвященного Виссариона, епископа Костромского. «Многоуважаемый отец диакон Федор Алексеевич! – писал он. – Прошло 25 лет с тех пор, как Вы поступили на священнослужительскую службу в Николо-Толмачевском приходе. Из числа этих 25 годов я имел удовольствие служить 22 года совместно с Вами. За все это время мы дружелюбно относились друг к другу, и я всегда с великим сочувствием взирал на Ваши достолюбезные душевные качества и преполезные труды. Ваше всегда благоговейное служение в храме, Ваше смирение и кротость, Ваше строгое воздержание от гнилых и праздных слов, Ваше сердечное участие к радостям и скорбям ближних, готовность помогать им в нуждах, Ваши неутомимые и плодотворные труды в деле законоучительства и назидания – все это и подобное производило на меня благоприятное впечатление и служило к моему назиданию. Сравнивая себя с Вами, я не раз говорил себе: "О, если бы и мне быть таким добрым, как Федор Алексеевич!" От всей души поздравляю Вас с Вашим 25-летним юбилеем и для выражения сочувствия к Вам по сему случаю присоединяюсь к николо-толмачевским прихожанам и к настоятелю приходского храма. Я сам всегда пользовался их расположением, всегда дорого ценил и ценю его и не могу не радоваться тому, что Вы своими прекрасными качествами вполне заслужили подобное расположение не только с их стороны, но и со стороны всех сколько-нибудь знающих Вас. Призываю на Вас благословение Божие с пожеланием Вам долголетия, здравия и спасения.

Любящий Вас епископ Виссарион. 1892 г. 11 марта».

* * *

В 1891 году на месте старого деревянного дома для причта построили кирпичный, более просторный. Небольшой, но уютный садик около дома был сохранен. В нем цвела сирень, радовали глаз цветник и несколько плодовых деревьев, стояли детские качели, а в середине высился стройный ясень, под которым любил сидеть отец Феодор в счастливые годы, когда была жива его любимая Аннушка. В новом доме были устроены две квартиры: для священника – из девяти комнат и для диакона – из шести. Жить стало просторнее, и это отцу Феодору скоро пригодилось. Заболела его теща, Анна Федоровна, которая помогала ему растить сына. Ухаживать за ней было некому, и отец Феодор взял ее с младшей дочерью к себе в новую квартиру. Его сын Михаил в эти годы заканчивал Московское Императорское техническое училище.

В ту пору в Успенском соборе Московского Кремля начались перемены: митрополит Московский Сергий решил восстановить в нем древнее, так называемое «столповое» пение, при котором вместо псаломщиков на клиросе поют пресвитеры и диаконы в унисон. Увеличили в соборе штат клириков, перевели туда протоиерея Н. И. Пшеничникова – знатока этого пения, стали искать по приходам «голосистых» диаконов. Владыка Сергий знал о прекрасном толмачевском диаконе, и соборяне во главе с Н. И. Пшеничниковым пришли в Толмачи от имени митрополита уговаривать отца Феодора перейти пресвитером в Успенский собор. Приглашение служить в Кремле было признанием высоких духовных и служебных качеств отца Феодора, но он сначала отказался. Однако после обстоятельного разговора с тещей, которую он уважал и слушался, отец Феодор согласился. К тому же хотелось иметь больше времени для молитвы и размышлений.

Так в мае 1895 года Федор Алексеевич Соловьев после двадцативосьмилетнего служения покинул Николо-Толмачевский приход.