Феофан затворник. Два святителя Тихон Задонский и Феофан Затворник

Паломнические поездки.

Великий Архидиакон (Л.К. Розова)
Архидиакон Стефан Гавшев (Прот. Н. Воробьев)
Московские протодиаконы (В.А. Алексеев)
И голос прекрасный, что Бог тебе дал... (М.Воробьев)
Московский протодиакон Михаил Кузьмич Холмогоров (В.А. Любартович)
Протодиакон Сергий Туриков (Свящ. В. Рожков)
Минский протодиакон Леонид Божко (свящ. А. Шрамко)
Памяти протодиакона Николая Поршникова (свящ. С. Ган)
Песнопевец Господень (К.Я. Пирогов)
Юбилей Архидиакона (Интервью с архид. Андреем Мазуром)
Тебе, Господи, буду петь (Интервью с протод. Вячеславом Кокоревым)
Поющий чин (Интервью с протод. Михаилом Беликовым)
Диакон Феодор Соловьёв (старец Алексий Зосимовский) (протоиерей И.Четверухин, Е.Л.Четверухина)
Диакон Аристарх Сурмели (Л.И. Хмелинина-Сурмели)
Диакон Сергий Трубачев (Игумен Андроник (Трубачев)
Мелочи архи-, прото-, и просто диаконской жизни (Прот. М. Ардов)
Диаконские истории
Диаконы в художественной прозе
Диаконы в мемуарной литературе
Протодиакон Николай Триантафиллидис
Протодиакон Киево-Софийского кафедрального собора Николай Заградский
Библиотека Диаконы (Очерки, интервью, жизнеописания) Тебе, Господи, буду петь (Интервью с протод. Вячеславом Кокоревым)
Печать

ТЕБЕ, ГОСПОДИ, БУДУ ПЕТЬ

Православное обозрение "Община XXI век"
№4(29) май 2003

Протодиакон Вячеслав КокоревПротодиакон о. Вячеслав Кокорев – единственный священнослужитель РПЦ, одновременно являющийся солистом Филармонии. Его творчество – это уникальные религиозно-музыкальные программы, в которых использованы около двухсот ранее неизвестных романсов на религиозную тему – результат специальных поисков в библиотеках и архивах. После концерта для школьников, который проходил в одной из московских детских библиотек, о. Вячеслав рассказал о себе, своем творчестве, поделился воспоминаниями. Его биография вобрала в себя характерные особенности жизни Церкви при советской власти.

Как вы стали певцом? И как появилась идея делать религиозно-музыкальные программы?

Еще 18-летним юношей я начал ездить в Лавру. А там на клирос пускали и мирян с голосами, не только монахов и семинаристов. Познакомившись с отцом Матфеем, он и сейчас известный регент, я стал получать первые навыки церковного пения. В 1967 году я устроился как профессиональный певчий в Новодевичий монастырь. Впоследствии закончил музыкальное училище Ипполитова-Иванова по классу вокала.

Еще учась на четвертом курсе музыкального училища, я начал работать в Московской областной филармонии, окончательно решив оставить полученную ранее инженерную профессию. Идея составлять религиозные музыкальные программы пришла не сразу. Я уже несколько лет служил диаконом, продолжал сотрудничать с Филармонией. И стал думать, а что я могу сделать. Предложил свою программу: арии и романсы на религиозную тему.

А их ведь не много. Тогда я решил покопаться, поискать. В итоге получилось несколько программ, в которых впервые звучат ранее неизвестные романсы. Сразу же я начал сопровождать концерты вступительным словом, беседой. Например, ария Шакловитого пояснялась рассказом об этой эпохе, о личности самого боярина и т.п. Самая первая программа состояла из произведений на военную тему: "Как король шел на войну", "Два великана", "Ночной смотр" и другие вещи из классики, а потом слова о том, что такое война, откуда она, как же заповедь "не убий", и в конце как противопоставление "Христос воскрес". Вот такой антивоенный цикл. Потом была программа "Христос в поэзии и музыке", для чего понадобилось провести целое музыкальное исследование, "Религиозные мотивы в творчестве Лермонтова" и многие другие.

Собрав все свои знания по искусству, я проповедую через музыку. И никогда не работаю на потребу публике, рассматриваю свою деятельность как род миссионерства.

В концертных поездках иногда приходилось по часу, а то и больше отвечать на вопросы. Я проехал от Магадана и Владивостока до Ужгорода и Калининграда. Случилось даже выступить в Шушенском в доме-музее Ильича. Там был замечательный белый рояль.

А вторая сторона вашего служения диаконство, как оно вошло в вашу жизнь?

Здесь все сложнее. Это отдельная история. Так распорядилась судьба, что я познакомился с очень интересной личностью – религиозным диссидентом Анатолием Эммануиловичем Красновым-Левитиным. Это был очень эрудированный человек, богослов, историк, филолог. Дружба с ним привела к тому, что я попал "на заметку" в "органы", для которых Анатолий Эммануилович был фигурой одиозной.

Я несколько раз пытался принять сан, но тогда существовала "вертушка" – с помощью специальной почты очень быстро о человеке собиралась информация во всех инстанциях. Я был неблагонадежен и решил, что путь священнослужителя для меня закрыт навсегда. Работал в Филармонии, сотрудничал с оперным театром. Однако в 1984 году я поехал на Ярмарку певцов в Новосибирск и там познакомился с митрополитом Гедеоном, тогда он был архиепископом. Узнав, что я уже хорошо знаком с особенностями диаконской службы, он испытал меня в вере и рукоположил. Произошло это быстро, так что "проверить" меня органы просто не успели: то ли Сибирь далеко, то ли в их спецпочте бюрократические проволочки подвели. Да и епархия эта была в то время самой большой: два края, две автономные области и пять областей. В каждой из этих частей свой уполномоченный из Комитета по делам религий, то есть тот, кто должен собирать информацию о благонадежности. Как правило, это были либо партработники, либо отставные сотрудники КГБ, часто полковники. "Мой" уполномоченный был не совсем обычный для этой должности человек: капитан 3 ранга в отставке, замполит, служивший на флоте, – по характеру добрый, пожалуй, даже мягкий человек. Взял мое заявление, тут же подписал и отправил меня служить. И только через месяц ко мне на дом явился сотрудник КГБ и сказал: "Мы вас прозевали". Попытался ненавязчиво предложить сотрудничество: "Мы, конечно, понимаем, что вряд ли вы будете с нами сотрудничать:" – Знал, что я всегда категорически от этого отказывался. А на прощание я ему пообещал, что если встречу шпиона, то обязательно сообщу куда следует.

Через несколько лет я вернулся из Сибири в Москву, экстерном закончил семинарию и академию, стал преподавать там вокал. Параллельно сотрудничал с Филармонией. И вот тогда-то и начал составлять религиозно-музыкальные циклы.

Вы воспитывались в религиозной семье?

Нет. Биография моя для человека, пришедшего в Церковь по убеждению, очевидно, типичная и понятная тому, кто сам почувствовал призыв Бога. Я родился в семье, где не было религиозного воспитания, и начал ходить в церковь не просто ради посещения богослужений, а почувствовал переворот в жизни. Видимо, таков путь к Богу тех, кого Он сам призывает.

Я родился в Москве. Когда мне было около двух лет, меня крестила бабушка со стороны отца, глубоко верующая женщина. А для родителей это была просто традиция. Помню, что бабушка меня водила в церковь, когда я приезжал к ней в Липецк, и мы вместе дома молились. Мне было тогда лет пять. После уже никто меня в храм не водил. А сам я почувствовал такую потребность в 12 лет. С тех пор не было ни одной Пасхи, чтобы я не посетил церковь.

Жил я тогда на Гоголевском бульваре. В одном из переулков Старого Арбата была Филипповская церковь. Она и сейчас открыта и никогда не закрывалась, теперь у нее статус Александрийского подворья. Так сложилось, что именно в нашей квартире жил священник из этого храма отец Василий Серебренников. Он был кандидат медицинских наук, сын известного в то время профессора-отоларинголога Серебренникова. Недавно вышла книга о священнике из храма Иоанна-воина на Якиманке отце Александре Воскресенском. Так вот наш отец Василий и его жена Маргарита Васильевна были его духовными чадами. В этой книге есть несколько страниц, посвященных семье Серебренниковых, в том числе матери отца Василия. Она была весьма неординарной личностью. И вот с ней-то у меня были интересные беседы. Дворянка по происхождению, Мария Алексеевна воспитывалась в марксистской среде и уже в зрелом возрасте пришла к Богу. Родители мои даже запрещали мне с ними общаться, а отца Василия просили "не сбивать меня с пути истинного". Но Мария Алексеевна все равно со мной разговаривала и, в особенности, наши беседы приобрели для меня большое значение, когда мне исполнилось 18 лет. Я остро почувствовал необходимость веры, да и просто, что Бог есть. Моя первая исповедь состоялась при содействии Марии Алексеевны: она отвела меня к отцу Иоанну, тоже, как тогда говорили, "из бывших". Во время исповеди я не мог выдавить из себя ни слова, батюшка перечислял грехи, а я ощущал себя великим грешником. Потом он посмотрел на меня и, поняв, что я раскаиваюсь, возложил епитрахиль. С тех пор я начал ходить в церковь постоянно, а не только на Пасху.

Это было начало 60-х годов. И хотя Мария Алексеевна говорила мне, чтобы я был поосторожней, я не чувствовал никакой опасности, не зная достаточно хорошо, что тогда в нашей стране верующих брали "на заметку". Узнавал, где какие храмы есть в Москве, ходил на службы. Заводя разговоры с прихожанами в церкви, удивлялся, что они от меня шарахаются – это был пик хрущевских гонений на Церковь. На периферии вовсю закрывались храмы. А Мария Алексеевна не все рассказывала, видимо, боялась обрушить на меня всю информацию сразу.

Помню, как в 1964 году закрыли, а потом и снесли храм на Преображенке в Москве, где служил митрополит Николай. Я был там на последней службе, куда пришли около трех тысяч человек. Собирали подписи, не выходили из храма два-три дня. Конечно, в Москве в то время брандспойтов не применяли для разгона людей, не то, что на периферии, как, например, в Молдавии или в Почаевской лавре зимой, но ведь есть-пить все равно захочешь: Оттуда выпускали, а обратно уже не впускали. И чудную мозаичную церковь 18 века взорвали. Мотивировали это необходимостью постройки метро. Но оно находится примерно в восьмистах-тысяче метров от того места, где стоял храм.

Когда я начал ездить в Лавру петь на клиросе, меня забирали в комнату милиции при музее. А уже там со мной беседовали люди в штатском, понятно, что из КГБ. Тем не менее, в то время кое-где еще можно было услышать хорошее церковное пение. В Богоявленском соборе, например, был прекрасный регент Комаров, служил архидиакон Прокимнов, старый уже человек. А протодиаконская служба в целом угасала. На Большой Ордынке в храме во имя иконы Божьей Матери "Всех Скорбящих Радости" пел замечательный хор Матвеева, в котором было много студентов из консерватории и ряд артистов из Большого театра. Раз в год там исполнялась "Всенощная" Рахманинова, "Литургия" Чайковского. Этого нигде нельзя было услышать, поэтому храм заполняла сплошь музыкальная публика. Но в конце 60-х годов церковная музыка "вышла на эстраду". Была пробита брешь талантливым хормейстером Юрловым, духовную музыку начали исполнять.

Подобное сочетание диакон и оперный певец в одном лице кажется необычным.

Нет, в этом качестве я отнюдь не уникален. Надо сказать, что перед войной, когда церкви позакрывали, в Большом театре пели аж сразу четыре протодиакона на ведущих партиях. Самый известный из них Максим Дормидонтович Михайлов, народный артист СССР, до этого семнадцать лет прослуживший в Церкви. Раньше ведь люди, которые ходили в оперу, посещали и церковь, поэтому могли сравнивать голоса. Моя бабушка рассказывала, как слушала Шаляпина и архидиакона Розова. И требования к диаконскому пению были достаточно высокие, этому учили, была школа, которая ныне утеряна.

Правда, в какой-то степени традиция сохранилась в Санкт-Петербурге. Консерватория и Духовная академия там расположены в одном городе: семинаристы ходили к консерваторским педагогам учиться пению. А Троице-Сергиева лавра за 70 верст от Москвы. К тому же для диаконского служения имеет значение не только хороший слух и поставленный голос, диакон должен еще иметь манеру исполнения, ведь он несет с собой определенный образ, нужно уметь "себя нести". А вот этого почти и не осталось сейчас.

Но вы говорили, что еще застали диаконов "старой школы". Вы специально учились у кого-то из них?

Самое большое впечатление на меня произвел протодиакон Федор Михайлович Юдин, служивший в Троице-Сергиевой лавре. Он был "белый" протодиакон, специальным распоряжением Патриарха Алексия I назначенный в Лавру. Это человек 20-х годов, отсидевший в свое время десять лет, говорили, что пел в Филармонии – у него был шикарный драматический баритон. И внешне очень интересный: высокого роста, с прекрасными манерами, умением "подать себя" как диакона. Он очень украшал службу. Впоследствии я старался что-то перенять у него, поскольку у меня тоже баритон, а не бас. У баса, с музыкальной точки зрения, возгласы подаются иначе и свои нюансы существуют.

В том же храме на Большой Ордынке служил диаконом бывший оперный певец Константин Михайлович Егоров. И у него я старался научиться. Он пел сугубую ектению по нотам - соло в сопровождении хора. Это было сочинение композитора протоиерея Боянова, расстрелянного в 30-е годы. Больше я никогда такого не слышал.

С 1988 года - тысячелетия Крещения Руси проводятся фестивали духовной музыки. А хорошо ли это, что в концерте исполняют молитвы?

Все зависит от того, как исполняют и для чего. Если это пропаганда музыкальной культуры, с одной стороны, и духовной культуры, с другой, то должно быть вступительное слово музыковеда и священнослужителя. Тогда это будет полезно. И потом не надо превращать церковь в концертный зал, а концертный зал в церковь. Но дело в том, что и до революции духовная музыка звучала в концертах. Это старая традиция. Некоторые произведения Бортнянского, например, весьма громоздкие, их невозможно целиком исполнить во время службы.

Относительно "концертов в храме" есть точка зрения, что петь должны только вокалисты с музыкальным образованием, чтобы было обязательно красиво. Но ведь, с другой стороны, на клиросе не поют, на клиросе молятся.

Молитва идет через пение. Многое зависит, естественно, от регента: кто в хоре поет, как регент учит певцов. Раньше в Санкт-Петербурге была придворная певческая капелла, которая и выпускала церковных певчих, в Москве был Синодальный хор. Хороший уровень подготовки вокалистов, высокое исполнительское мастерство – все это было неразрывно связано с исполнительской практикой. Просто мы во многом утеряли традиции. Люди даже не знают, на что равняться.

Например, в хоре Матвеева практически все были верующие, иных к вере приводило пение на клиросе, само пребывание в храме. Но если приходил неверующий просто заработать деньги, Матвеев ему говорил: "Будь любезен исполнять то, что я прошу. Если написаны вот эти нюансы, их и надо исполнить. Например, мaestoso, то есть мистически, молитвенно, – значит и петь надо молитвенно. Как хочешь входи в образ". Артистизм присущ любому профессиональному вокалисту. А работа над религиозным образом даром не проходит, как мне говорили актеры, игравшие в спектакле "Братья Карамазовы".

Могут сказать, к чему вся эта "театральщина": хоры, соло во время службы. Но во всем должны быть чувство меры и вкус. Если они есть, то исполнение даже может вызвать слезы и будет только помогать молитве.

Беседовала Анна Солдаткина.