Феофан затворник. Два святителя Тихон Задонский и Феофан Затворник

Паломнические поездки.

Небрежность в чтении, пении и действиях во время служб (Протоиерей Евгений Попов, 1877)
О соблюдении благочиния и благоприличия лицами, совершающими церковные службы (С.В. Булгаков, 1913)
Пастырская эстетика (Протоиерей Алексий Остапов, 1968)
Некоторые богослужебные особенности у греков и русских и их значение (Архиепископ Василий (Кривошеин), 1975)
Еще несколько слов об известных расхождениях между русскими и греками в литургиях святителей Василия Великого и Иоанна Златоуста (Протоиерей Николай Деснов, 1992)
Богослужение (Архиепископ Михаил (Мудьюгин), 1995)
Православное богослужение как школа богословия и богомыслия (Епископ Иларион (Алфеев), 2002)
Восстановление речевого и певческого голоса у служителей Церкви (Г.Н.Пустынникова, 2005)
Библиотека Богослужение (Эстетика, богословие, проблематика) Небрежность в чтении, пении и действиях во время служб (Протоиерей Евгений Попов, 1877)
Печать

Небрежность в чтении, пении и действиях во время служб

Протоиерей Евгений Попов [1]

Положим, почтеннейший батюшка, что мы и не сокращаем церковной службы, что сами-то служим по чину и благообразно. Но «один в поле не воин». Как отправляется другими священнослужителями служба? Каково у нас чтение, пение и действование за богослужениями? Посмотрим.

Чтецы наши в редкость такие, которые бы читали внятно, отчетливо. На этот раз прежде всего со стороны настоятелей наблюдается та непредусмотрительность, что местом для их чтения бывает край клироса к окну и иконостасу. Можно ли слышать хорошо то чтение, которое производится в угол храма, особенно при глухом, или закрытом иконою клиросе? Нет, нужно выполнять чтение церковное если не каждый раз на середине, то возле клироса, на возвышении равном с солеей, и никогда не углубляться для чтения под арку или за клиросный иконостас.

Чтецы наши останавливаются для отдохновения не на знаках препинания, а там, где случится или где захотят перевести дыхание, так что, например «Господи помилуй» 40 раз читают и на один дух.

Много значит для внятности и выразительности чтения делать в своем месте ударения и умеренные повышения или понижения голоса. И в уставе церковном сказано, что иное следует читать «низким» голосом, а другое «высоким». Но у нас такое правильное чтение редко-редко где можно встретить. Впрочем, если правильные ударения и обязательны для каждого чтеца, то чтение с разными тонами не только нельзя вменить в обязанность, но и позволять многим псаломщикам. С уместным «чувством», с правильными изменениями голоса могут читать в церкви только люди духовно-образованные или изучившие чтение. А иначе выйдет или разговорное чтение (на какие-нибудь два тона), ничего не выражающее (как можно слышать в некоторых церквях при учебных заведениях), или в роде проповедного, подстрекающее только чтеца к самомнению и гордости. Поэтому лицам, которые ещё не проникли в дух церковного чтения или неспособны проникнуть в него, надобно внушить, чтобы читали просто, в один тон и главное – с благоговением. Надобно сказать, что в древности до того требовалась точность от церковного чтения, что за ошибку при чтении чтец подвергался епитимьи. [2]

А чтение псаломщиками апостола, дьяконами же Евангелия, с самых низших тонов голоса, или с октавы, в которой Бог отказал им, – к чему это? Что можно выслушать предстоящим в этом хрипении голоса их? А затем усиленное или сверх природы восхождение их голосом от нижнего краю до верхнего – не испуг ли своего рода для некоторых между предстоящими?

И вот, если чтение наших псаломщиков не приближено к слуху народа; если оно выполняется слишком тихим голосом или же при громкости голоса до того слитно, что в нем слышится один только непонятный гул и можно различать лишь главные и повторяющиеся слова, например за канонами: «Пресвятая Богородице, спаси нас; преподобный отче… моли Бога о нас», а в кафизмах «слава Отцу…»; если при таком непонятном чтении уже с нетерпением ожидается несколько знакомое пение, например, за канонами же пение ирмосов; наконец, если в чтении нашем нет уместных остановок, правильных ударений и осмысленных изменений голоса: что же тогда поймут предстоящие из всего нашего богослужения? Так ли псаломщики и о.о. дьяконы должны выполнять свое важное назначение: «Чтением и пением частью назидать предстоящих в храме и располагать народ к усердной молитве»? И мы сами при такой службе, стоя в алтаре, тогда лишь можем следить за службой, когда (например, во время утрени) подойдем ближе к дверям, ведущим к клиросу, или когда (знаю примеры таких богобоязненных иереев) в продолжении всей службы будем держать в руках своих за чтением кафизм псалтирь, а во время чтения канонов и пения стихир смотрим в особый экземпляр минеи месячной или октоиха. Но что же – повторяю – из непонятного чтения псаломщиков вынесут наши прихожане, для которых и язык славянский мало знаком и все в чтении церковном бывает каждый раз новым? Как после этого мы будем предлагать им на исповеди вопрос «о рассеянности во время богослужения», если сами к тому подавали повод? Действительно, последствием невнятного чтения в церкви может быть одно из двух: или «невольное брожение ума», который не может уловить слов молитвенных, или нарушение молитвы «едиными усты и единым сердцем», – нарушение до такой степени, что в селах, например, некоторые шепчут за службой свои молитвы, тогда как Христос-спаситель молился Отцу Небесному о единомыслии и единодушии между верующими (Ин. 17:21).

Затем, певцы наши также не всегда внятно и раздельно выговаривают слова, например на стихирах, вследствие чего из пения выходят опять неясные звуки. Многие любят петь неестественным голосом, на манеру баса, тогда как из этих многих иные имеют хороший тенор; другие истощают в пении весь запас своего голоса, между тем как по 15 правилу VI Вселенского собора «вынуждать из себя неестественного крика» не следует. В хоровом пении иногда тенорами быстро выделываются две последовательные ноты (трели), что – как хотите – со стороны даёт почувствовать излияние души страстной. Самое поведение наших певчих за службою как большею частью бывает неприлично! Можно ли здесь умолчать, как например они перебегают по алтарю и до всего готовы касаться в алтаре, как они стоят спинами к иконостасу, как опираются или ложатся на клирос, как не перекрестятся, пожалуй, в продолжение всей службы, будто для них нет обязанности общей молитвы, как в промежутки между пением и во время проповеди разговаривают между собой? Не от этого, между прочим, бывшие с малолетства в певчих не показывают впоследствии благоговения к святому алтарю, и вообще ко всему священному? Возрастные же певчие, поражая или привлекая других своими голосами, очень легко увлекаются тщеславием и заметно выражают свое тщеславие. О! Это ли значит, по примеру небесных ликов, быть глашатаями молитвы пред Богом от лица всего народа?

Наконец, движение или действование на церковной службе, как наше собственное, так особенно причта и прочих церковнослужителей, до чего иногда бывает неблагочинно и неблаговидно! Например, обратите внимание на поклоны: есть ли в наших поклонах единообразие, своевременность и достаточно ли выражается благоговение? Пусть они должны быть по душевному расположению каждого. Однако ж церковная служба тем между прочим и важна, что в ней мы возбуждаем друг друга к молитве; однако ж церковный устав (гл. 27) желает, чтобы мы единообразным поклонением во время служб представляли из себя как бы единое тело; однако ж поклон сам по себе напоминает духу о молитве.

Не настаиваю я на том, чтобы больше было у нас взаимных поклонов во время службы между священнослужащими, а особенно между клиросными и мирянами, т.е. чтобы в среде первых младшие, например, спешили бы с поклоном принять у старших благословение, вторые, становясь на клирос, кланялись бы и правому, и левому клиросу, третьи же, придя в церковь, делали бы всему народу поклонение по сторонам. Эти поклоны могут отвлекать от молитвы (преклонился иной с крестным знамением пред иконой, а ему самому кланяются, и – естественно, не успевает он в ту же минуту ответить на человеческий поклон): поклоны этого рода в церкви прекрасны до и после службы.

Но иное дело они пред иконами и святыней, в связи со священнослужением. Например, правильно ли поступает чтец апостола, если выходит на середину церкви для чтения и уходит не поклонившись или пред иконой Спасителя, (когда сходит с правого клироса), или перед образом Божией Матери (когда сходит с левого клироса)? Оказывает ли благоговение сам священник, если, выйдя пред Царские врата, чтобы сказать возглас «Благословен Бог наш», прежде не полагает трёх поясных поклонов? Внимательны ли к службе те чтецы на клиросе, которые при чтении «Трисвятого» и на всяком «Приидите поклонимся» [3] забывают о трёх поясных поклонах? Верно ли это, когда ни мы сами, ни по нашему примеру миряне не знаменуются (однажды) крестом при пении на обедне «Верую», а в то же время во время праздничных всенощных вся левая сторона, на которой стоит женский пол; с пением «Хвалите имя Господне», – вся коленопреклоняется? Затем, когда мы, вместо степенного и богобоязненного хождения по алтарю и по всему храму, так скоро ходим, что вернее назвать это беготнёй, чем богослужебными выходами и движениями, – кто из народа не соблазнится тем? Когда мы (например, хоть в будни за вечерней или утреней) в епитрахили и ризе становимся на клирос для пения и чтения, не значит ли это, что мы как бы уклоняемся от своего назначения быть за службою посредниками между Богом и народом, знамением чего, между прочим, должно быть наше предстояние у престола? Или пусть иногда псаломщик и неправильно пел бы что на клиросе: ведь ещё хуже выходит, если священник из алтаря громко останавливает его или если сам начинает другое пение, следующее по уставу, и – продолжая петь, так-то идёт в ризе на клирос. Пусть о. дьякон читает на амвоне не то евангелие, которое положено читать: но гораздо лучше стерпеть его чтение, потому что святое же евангелие он читает, чем поправлять его в виду всех. Затем, когда мы позволяем мирянам стоять в алтаре во время службы, на первый раз – одному, потом двум, а там и многим, позволяем ещё и дамам светским становиться на клиросе, тут и есть у алтаря, между тем как младенец женского пола при воцерковлении не вносится же в алтарь: тем самым не убиваем ли в этих лицах чувство благоговения к святилищу Божию? – Когда о.о. дьяконы наши, обходя храм для каждения, не кланяются пред святыми иконами, жалея, что ли, свою голову для поклона: не признак ли это непочтения самих священнослужителей к святым Божиим? Когда иной из о. дьяконов, сказав на середине церкви перед чтением евангелия «вонмем» и, поддерживая евангелие, которое читает священник, сам между тем вместо внимания к евангельскому чтению, пользуется удобными минутами, чтобы смотреть по сторонам: кто из предстоящих похвалит такие взгляды? Когда о. протодьякон с возвышенного амвона, стоящего на середине церкви, раскланивается со светскими лицами, которым и очень приятны эти выдающиеся знаки почтения к особам их, на что это похоже? Не явное ли это нарушение церковных правил? Когда и мы, иереи, бросаем любопытные взгляды на народ в церкви, подходим нарочито к завесе у Царских врат и, раскрыв ее немного, так отсюда и высматриваем собрание богомольцев. Достойно ли это нашего сана и не вызываем ли мы тем себе лишнее впечатление, лишнюю мысль, во вред своей молитве? Когда наши псаломщики, даже сторожа церкви и посторонние мальчики, проходят поперек между Царскими вратами и тем местом, где мы стоим за службой (например, во время приобщения говеющих в пост или на молебне), когда староста за службой пересчитывает с громом медные деньги или разговаривает вслух у своего ящика. Не нарушение ли это благочиния церковного? Когда опять о.о. дьяконы проносят из одного придельного алтаря в другой сосуды или крест, в которых встретилась надобность, а псаломщики неоднократно ходят, также во время службы и мимо народа, в ризничий шкаф за разными облачениями. Где в таком случае памятование тех запрещающих слов Самого Господа Иисуса Христа, и не даяше, да кто мимо несет сосуд сквозь церковь (Мк, 11:16), т.е. мимо молящегося за службой народа?

Нет, так действуя за богослужением, мы забываем, что «творим дело Божие», которое творить небрежно значит подвергать себя проклятию (Иерем. 48:10).

Но если бы вся эта внешность, которая положена при службе, была соблюдаема нами в точности; если бы мы каждую службу церковную, и самую малую, старались выполнять так, чтобы в ней выражался молитвенный дух со стороны нас самих, чтобы она была приносима как бы во уши Божии, с живым представлением, что близ Господь есть; если бы мы и сами-то не допускали в своих возгласах, а также при чтении Евангелия и молитв, усыпляющей монотонности, напротив – произносили бы всё это с выражением и, сколь возможно, слышнее и громче, особенно во время многолюдных собраний, как в праздники Рождества Христова на молебне, в день Пятидесятницы на вечерне? В таком случае наше церковнослужение, по силе той благодати, которая сокрыта в нем, гораздо более действовало бы на народ; тогда грешник, стоя в церкви, чувствовал бы, что он пришёл в другой мiр, где ему дышится свободнее.

Как же помочь делу? Что нужно для того, чтоб исправляли мы богослужение всегда в духе благоговения и благоприличия?

Для этого необходимо изучать устав церковный и иметь к нему искреннее почтение. Нужно, например, знать, при каких случаях или молитвословиях во время богослужения требуются поклоны поясные или земные или только крестные знамения. [4] Нужно научить псаломщика, чтобы он, выходя и уходя с Апостолом, держал книгу в левой руке, несколько преклонив верх её к груди своей.

В высшей степени необходимо, чтобы псаломщики заблаговременно приискивали тропари и кондаки дня для избежания ошибок во время самого чтения, чтобы вообще приготовлялись к исправлению службы, особенно на двунадесятые праздники, чтобы по нашему предусмотрению и по своей заботливости приносили вперёд из ризницы то, в чем может встретиться нужда.

Внятное отчетливое чтение выполнить в продолжении всей службы одному псаломщику, и тем более так-то сегодня и завтра и во всякое время, – эта служба вовсе не легкая, а скорее сказать – бремя службы. Такое бремя и должны разделять каждый раз со псаломщиком о. дьякон или другой псаломщик. [5]

Должны мы при чтении, пении, поклонах и разных движениях во время богослужения проникаться чувством страха Божия, – сами-то при них молиться от души, снискать благодать для своей молитвы. Богобоязненный священник, хотя бы и не был большой учености, так обстанавливает свою церковную службу, что все, что совершает он сам, и что совершается около него, бывает чинным и назидательным. Это происходит от того, что он весть вся (1 Ин. 2:20) по обильному чувству страха Божия, который живет в нем, что молитва, приносимая им, изливается от собственного сердца. Вот самое надежное начало для благочинной службы церковной!

Очень выразительны и назидательны для народа во священнике воздеяния рук (1 Тим. 2:8). И где уместны эти воздеяния, приходской священник, особенно приобретший авторитет, или вообще под старость лет своих, не должен стесняться ими, но так на сей раз действовать за службою, как молился бы в собственном доме или среди своей семьи…

Требуется, чтобы каждый благочинный заботился о благочинии и благообразии в службе причтов, ему подведомых. Должность благочинного столько древняя и священная, что производство имени её находим в тексте апостольском: «благо и по чину да бывают» (1 Кор. 14:20). Как ближайший, а в местах отдалённых от епархиального города даже единственный духовный начальник над приходским духовенством, – благочинный должен наблюдать чтобы пение, чтение и все действия богослужебные в церквах выполнялись ясно, с назиданием для народа и по уставу. Прежде всего он сам должен подавать пример к этому, – сам должен быть и знающим службы, и солидным, и преданным службе. А потом должен при каждом удобном случае испытывать отношение причтов к богослужению, их приёмы и обращение со священными предметами, объяснить непонимающим смысл разных обрядов, историю тех или иных священных действий, показывать на практике чтение или пение, – да увидят они, како подобает в дому Божии жити (1 Тим. 3:15) и служити.

Требуется, чтоб ещё и те иереи или протоиереи, водительству которых по обучению церковной службе и требам поручаются новорукоположенные (ставленники), не скоро давали свой одобрительный отзыв о ставленниках. Нет! Первые уроки и первые замеченные примеры по отправлению богослужения и приходских треб слишком памятны и влиятельны на последующее время. Многие, например, из священников, поступив на приходы, начинают поминать на отпустах богослужений между дневными святыми и того святого, в храме которого они обучались службе, будто сей святой есть особенный молитвенный покровитель для храмов всей епархии: и так-то они делают отпусты многие годы, если не до конца своей службы. Многие также из священников что по отправлению службы видели и слышали в кафедральной или только в приходской церкви, где их обучали, то одно с живых примеров и знаю; потому что вновь посторонних и опытных для себя руководителей по богослужению долго-долго не случается им видеть в селе ли у себя или инде где. Поэтому они так же ошибочно или неточно продолжаю служить, как были научены или, вернее сказать, недоучены.

Весьма желательно, чтоб ещё раньше, в наших духовно-учебных заведениях, приготовляли кандидатов священства к ожидающей их церковной службе подробными и точными наставлениями. В семинариях и училищах духовных изучают теперь догматы, смысл обрядов; а мимика, манеры в священнодействиях не показываются там. Счастливы ещё те из воспитанников наших, которые в примере своих родителе, среди родной своей семьи, видели благочестие и сами испытали небесную радость от семейной молитвы. Тогда это доброе семя, брошенное в восприимчивую детскую душу их, принесёт плод при самостоятельном отношении их к делу священнослужения, т.е. как они сами примут звание священника или дьякона. Но верна ли надежда на благочинное церковное служение со стороны тех, которые и дома в детстве не видев добрых примеров, на сей раз и из учебного заведения выходят рассеянными?

Ах, брат мой во Христе! Будем молить Бога, да пошлет Он на ниву свою больше «делателей непостыдных, право правящих слово истины», благоговейных и богобоязненных в богослужении, всегда внимательных к уставам церковным.

Православие и Православная Церковь, ее богослужения, ее древние обряды, священные одежды и постановления ныне занимают весь христианский просвещённый мiр, как протестантов, так и католиков: мы ли сами будем меньше внимательны к своему православному богослужению? Ныне много, очень много пишут и издают книг о богослужении, к объяснению устава церковного: где же самая-то служба наша по уставу и с благоговением? Не для памятника ли только исторического все эти писания о литургике? Что же опять до иностранных христиан, то по внешней нашей обстановке, по наружному нашему отношению к святому православию, они, пожалуй, и могут подумать о силе в нас православия. Посему нужно нам все так вести и устраивать во внешней своей религиозной жизни в богослужении, чтобы каждый из иноверующих, видя наше благоговение при службе, пад ниц поклонился Богу истинному и вере нашей, убедился бы, яко воистину с нами Бог есть и у нас-то Христова православная вера! (1 Кор. 14:25).




[1] Из книги «Письма по Православно-пастырскому богословию», глава «Богобоязненное отношение священника к службам вообще, и к литургии в особенности», Пермь, 1877.

[2] Преп. Кассиан, кн. 4, гл. 16.

[3] Только оставляются поклоны и вместо них трижды бывает одно крестное знамение на «Трисвятом» и на «Приидите поклонимся» в начале утрени, подобно как и в шестопсалмии при чтении «Слава в вышних Богу».

[4] Например, на кафизмах и при окончании шестопсалмия на «Аллилуия» трижды поклоны в праздничны дни оставляются; на утрени же при каждом пении «Честнейшую херувим» поклон поясной. На обедни при «Тебе поем» три глубоких поясных поклона в праздники, а в будни и один земной; то же при возгласах «Со страхом Божиим» и т.д.

[5] В монастырях клиросные чтецы постоянно сменяются, чтобы иметь отдых.