О ДИАКОНАХ

(Имеет ли право диакон заменять священника в совершении некоторых священнодействий, и имеет ли право священник давать согласие и благословение диакону на совершение сих священнодействий?)

Н.Заозерский
"Богословский вестник МДА", сентябрь 1892

В Москве и разных епархиях России давним обычаем утвердилось, что некоторые священнодействия в церковных собраниях совершает диакон при отсутствии священника, но по его на то согласию и благословению. Довольно обычно, например, что диакон при многочисленном стечении народа совершает литию и панихиды по усопшим, вынос тела усопшего из дома в храм, молебные пения в домах во время хождения со святыней, иногда даже в храме совершает так называемые «обедницы». Во всех сих случаях диакон занимает место священника и действует во главе церковного собрания, принуждаемый сообразно своей священнической степени изменять несколько уставный богослужебный чин, например, возглашать «Молитвами святых отец» вместо «Благословен Бог наш», и вместо слов молитвы Господней: «яко Твое есть Царство».

Как же должно относиться к такому довольно распространенному и довольно давнему обычаю? Оставлять ли неприкосновенным действование его и на будущее время, или же надлежит предстоятелям церкви попещися об искоренении сего обычая?

Бесспорно положение, что древний церковный обычай имеет силу закона[1], но при условии – если он не противоречит закону. Между тем, в ряду канонов православной церкви, блюсти которые обязывается и торжественно обещается каждый предстоятель церкви пред своим рукоположением, есть следующий: «аще кто кроме соборныя церкве о себе собирается и, не радя о церкви, церковная хощет творити, не сущу с ним пресвитеру по воли епископли, да будет проклят».

Явного, резкого противоречия в данном случае, конечно, нет: правило имеет в виду самочинные религиозные собрания, устрояемые еретиками или раскольниками с дерзким пренебрежением церкви и ее иерархии; между тем, рассматриваемый нами обычай предполагает отношения мира, согласия и братской взаимопомощи в исполнении обязанностей священнослужения: но тем не менее ясна и та мысль правила, что не сущу пресвитеру не должно быть церковных собраний. Если бы правило предполагало нормальным церковное собрание и без пресвитера – с диаконом только, то ничто не препятствовало бы ему упомянуть о нем; однако же такого упоминания в нем нет.

Что это отсутствие в правиле упоминания о диаконе, как о законном предстоятеле церковных собраний не простая случайность, а необходимость, вытекающая из существа самого дела – ибо диакон по свойствам должности своей не может быть предстоятелем церковных собраний, - это объясняется и доказывается следующими соображениями.

1. По изначальному учреждению и по церковному значению в течении апостольского века должность диаконская была служением бедным и вдовицам, снабдевавшимся от церкви, и служением Апостолам в их благовествовании. Первого рода служение диаконов весьма ясно засвидетельствовано в книге Деяний апостольских следующими словами: «призвавшее дванадесять множество ученик реша: не угодно есть нам оставльшим Слово Божие служити трапезам. Усмотрите убо, братие, мужи от вас свидетельствованы седмь, исполнены Духа Свята и премудрости, их же поставим над службою сею; мы же в молитве и служении Слова пребудем… И избраша Стефана».[2]

С неменьшей ясностью, однако же, довольно заметно обозначается в Священном Писании и второго рода служение диаконов. Так в Деяниях апостольских говорится, что Павел и Варнава в благовествовании иместа Иоанна слугу (Деян. 13:5). В Послании к Колоссаем Апостол Павел говорит о Тихике: яже о мне, вся скажет вам Тихик, возлюбленный брат и верен служитель, и сработник о Господе[3]. В 1 Послании к Фессалоникийцам Апостол говорит о Тимофее: «послахом Тимофея, брата нашего и служителя Божия (διάκονον του Θεου) и споспешника нашего в благовестии Христове»[4]. Таким образом диаконы апостольского века: Иоанн, Тихик и Тимофей служат Апостолам в благовествовании, исполняют их разные поручения.

Но нигде в Священном Писании нет и намека на то, чтобы диакон был предстоятелем церковного общества, или церковного собрания. Таковыми в Священном Писании выступают или сами Апостолы, или епископы, или пресвитеры, но никогда - диаконы.

2. В памятнике глубокой христианской древности в так называемых «Уставах святых Апостолов»[5] сущность диаконской должности изображается вполне соответственно указанным выше чертам, но наиболее полно.

«Да будут и диаконы беспорочны во все – читаем здесь – как и епископ, проворные и услужливые, дабы служили немощным, как делатели непостыдные; также точно и жена (диакониса) да служит женщинам: и те, и другие должны исполнять обязанности вестников, посланников (в чужие епархии), служителей, рабов, как и о Господе учил Исаия, говоря: («хощет Господь) оправдати праведнаго, благо служаща многим» (Ис. 53:11).

Посему каждый да знает свое место и проходит его ревностно, единомысленно, единодушно, зная мзду служения. Да будут же непостыдны в служении нуждающимся, как и Господь наш Иисус Христос не пришел да послужат Ему, но послужити и дати душу Свою избавление за многих: так именно и им должно поступать. Хотя бы пришлось душу свою положить за брата – да не сомневаются6 ибо и Господь и Спаситель наш Иисус Христос не усомнился положить душу свою за други своя, как Он сказал Сам. Итак, если Господь неба и земли все терпел ради нас, как же не должны нуждающимся служить вы, обязанные быть подражателями Его, терпевшего ради нас рабство и нужду, и бичевания, и крест?»

Итак вы должны служить братьям, как подражатели Христа. Ибо хотяй в вас - говорит – болий бытии, да будет вам слуга и хотяй в вас бытии первый да будет вам раб. Это именно исполнил и Сам Он, послужа многим не словом, а делом; ибо приняв лентион, препоясался, потом влил воду в умывальник и, когда мы возлежали, обходя всех нас, умыл ноги и отер лентием; сие же делая, показал нам пример братолюбия, дабы и мы так поступали между собою. Итак если наш Господь и Учитель так смирил себя, как можете стыдиться сие делать немощным и больным братиям вы, делатели истины и предстатели благочестия? Итак служите с любовию, не ропща, не вступая в раздоры: ибо не ради человека делаете, но ради Бога и мзду служения от Него получите в день посещения вашего. Посему вы, диаконы, надзирайте за всеми нуждающимися в призрении и о бедствующих возвещайте епископу вашему: ибо вы должны быть душею его и чувством, добрые, готовые на дело и во всем послушные ему, как епископу вашему, отцу и учителю».[6]

«Если ты, диакон, знаешь какого-либо бедствующего – читаем мы в другом месте Апост. уставов – напомнив о нем епископу дай, но тайно от него, на злоречие его, ничего не совершай, дабы не возбудить против него ропота: ибо ропот последует не против него, но против Бога, и услышит диакон и прочие, что услышали Аарон и Мария, презревшие Моисея: почто не убоястеся глаголати на раба Моего Моисея».[7]

На диаконов же возлагалось уставами апостольскими знать в точности, кто из бедствующих вдовиц в особенности нуждается, чтобы таковым оказывать предпочтение пред прочими во время Агапы.[8]

Являясь другом бедных и исполнителем епископских распоряжений по оказанию вспомоществования, диакон во время общественного богослужения пользуется некоторыми правами священной власти, но опять лишь настолько, насколько это нужно для беспрепятственного совершения богослужения епископом и пресвитерами, коим служит и сослужит здесь диакон. Во время литургии служение диаконов, по Апостольским Уставам, двоякого рода: одни из диаконов действуют при совершении жертвы, служа Телу Господню, другие надзирают за народом, чтобы он стоял в порядке и тишине.

Для наглядного представления об этой деятельности диаконов почитаем не лишним привести на память наставления Апостольских Уставов относительно порядка размещения и поведения мирян при совершении [литургии].

Молитвенный дом, в котором совершается литургия, должен быть, по уставам апостольским, продолговатый, обращенный на Восток, имеющий по бокам отделения (παστοφόρια) на подобие корабля. В средине храма – престол епископа, а по сторонам места для заседающих пресвитеров и предстоящих диаконов.

Под смотрением диаконов в задней части храма миряне располагаются со всякою тихостию и в добром порядке; женщины помещаются отдельно и сидят, храня безмолвие. В средине чтец на возвышенном месте стоя читает книги Моисея, Иисуса Навина, Судей и Царств, Книги Паралипоменон и Возвращения (?); кроме сего книги Иова и Соломона и шестнадцати пророков. Когда сие будет исполнено двумя чтецами, некоторый другой пусть поет псалмы Давида, а народ подпевает акростихи.

После сего да будут читаны нами Деяния и Послания Павла… а потом диакон или пресвитер читает Евангелия… И когда оно будет читаться, все пресвитеры и диаконы и весь народ да стоят в полной тишине, ибо написано: «молчи и слыши Израилю (Второз. XXVII, 9), и еще: «ты же зде стани и слыши» (срав. Втор. V. 31).

Потом да поучают народ пресвитеры, каждый отдельно, а не все и после них – епископ. Да стоят же привратники при входах мужчин, охраняя их, а диаконисы при входах женщин, по подобию корабельщиков, собирающих пассажиров: ибо и в скинии свидения, и в храме Божием соблюдается один дух и (образ) форма. – А если кто окажется сидящим не на своем месте, да будет укорен от диакона, как корабельщика, и отведен на соответственное место: ибо не кораблю только, но и двору овчему подобна церковь. Как пастухи размещают каждого из бессловесных – коз и овец – по роду и возрасту и каждому отводят место с подобным ему, так и в церкви младшие сидят особо, если есть место; если же нет, да стоят прямо; и пожилые да сидят в порядке: детей же стоящих да примут к себе отцы и матери; юнейшие опять особо сидят, если есть место, если же нет, да стоят позади женщин; оженившиеся и сделавшиеся матерями да стоят опять особо; девственницы же, вдовы, и старицы впереди всех да стоят, или да сидят. Диакон да наблюдает за местами, чтобы каждый из входящих занимал свое место и чтобы никто не садился у входа. Равным образом диакон наблюдает за народом, чтобы никто не шептался, не дремал, не смеялся, не переглядывался, не кивал головою: ибо в церкви надлежит стоять разумно, трезвенно и бодро, имея слух направленный к слушанию Слова Господа. – И после сего все, восстав вместе и зря на восток, по выходе оглашенных, вознесут молитву Богу, восшедшему на небо небесе на Востоки (Пс. LXVII, 34), воспоминая и о древнем наследии рая на Востоке, из коего был изгнан первый человек, презревший заповедь, обольщенный советом змия. А после молитвы одни из диаконов действуют при совершении евхаристии, служа Телу Господню со страхом, другие же надзирают за народом, чтобы он пребывал в безмолвии. И стоящий возле архиерея диакон скажет народу: «да никто ни на кого, да никто в лицемерии!». Потом дают целование друг другу, мужчины между собою и женщины между собою, - целование о Господе, а не злостно, подобно тому, как Иуда целованием предал Господа. И после сего диакон да молится за всю церковь и весь мир, его страны и плоды земли, за священников и начальников, за архиерея и императора, и за общий мир. Потом, архиерей, помолясь о мире народа, благословит его, как и Моисей заповедал священникам благословлять народ, именно сими словами: «да благословит тя Господь и сохранит тя; да просветит Господь лице Свое на тя и помилует тя; да воздвигнет Господь лице Свое на тя и даст ти мир» (Числ. VI, 24, 26).

Так да помолится епископ и скажет: спаси люди Твоя, Господи, и благослови достояние Твое, еже стяжал Честною Кровию Христа Твоего и наименовал царским священством и народом святым». – После сего бывает жертва, причем весь народ стоит и тайно молится и, когда будет принесена, да приобщается каждый чин особо Господня Тела и Честныя Крови, в порядке, со страхом и благоговением, как приступающие к телу царя, и женщины да подходят с покрытыми главами, как прилично женщинам. Да охраняются же двери, дабы не вошел неверный или неосвященный».[9]

Порядок приобщения Св. Таин изображается в Апостольских Уставах таким образом:

«Сначала приобщается епископ, потом пресвитеры, диаконы, иподиаконы, чтецы и певцы, аскеты, из женщин диаконисы, девы и вдовицы, потом дети и, наконец, весь народ в порядке о страхом и благоговением, без шума.

И епископ подает хлеб, говоря: Тело Христово! И приемлющий говорит: аминь. – А диакон держит чашу и преподая говорит: «Кровь Христова, чаша жизни!» и Пиющий говорит: аминь! – И доколе все прочие приобщаются, читается псалом 33-й, а когда приобщатся все, диаконы относят оставшееся в пастофории».[10]

Кроме литургии, диаконы, по Уставам Апостольским, действуют при совершении таинства крещения. Здесь, впрочем, усвояется им не более того, что и диаконисам. Так в наставлении о крещении женщин предписывается: «при крещении женщины диакон помажет святым елеем только чело ея, а после него диакониса помазывает ее: ибо неприлично женщинам быть видимыми мужчинами».[11] Затем, после того, как епископ или пресвитер совершит погружение крещаемого, его воспринимает диакон, или диакониса – если крестится женщина.[12]

Таковы частные наставления Апостольских Уставов, изображающие священное служение и церковное значение диаконов в составе церковной иерархии. Но апостольские Уставы дают и общее определение диаконской степени; оно – следующее: «диакон не благословляет, не дает благословления, а получает от епископа и пресвитера; не крестит, не совершает приношения, а когда совершает приношение епископ или пресвитер, он преподает народу (Св. Кровь) не как священник, но как служащий священникам; никому из прочих клириков не должно совершать дела диакона».[13]

Но чтобы диакон становился при каком бы то ни было богослужебном собрании, при каком-либо священнослужении, в положение предстоятеля по епископскому или пресвитерскому дозволению, - об этом нет и намека в Апостольских Уставах и с их точки зрения это явление совсем немыслимо, как явно и резко противоречащее иерархическому положению диакона.

3. Каноны вселенской церкви – правила соборов и свв. отцов стоят на этой же точке зрения.

Так древнейший из поместных соборов Анкирский (314 г.) во 2-м правиле ограничивает права священной власти диаконов во время священнослужения лишь следующими действиями: возношением хлеба или чаши (άρτον η ποτήριον αναφέρειν), и провозглашением молений (κηρύσσεν).

Правда, эти выражения могут подать повод к произвольным и неверным толкованиям, направленным возвышению значения диаконов, если напр. под словом αναφέρειν разуметь совершение самой евхаристии, а под словом κηρύσσεν проповедь Слова Божия – как это мы, по видимому, и встречаем в толковании Аристина к этому правилу.[14] Но такому произволу решительно противоречит употребление означенных выражений в современных правилу литургических и канонических памятниках и толкование лучших знатоков христианской древности. Словом αναφέρειν обозначается не иное что, как принесение диаконами хлеба и вина из пастофории к жертвеннику в начале литургии верных. В чине литургии Апост. Уставов об этом говорится так: «(после того как выйдут из храма оглашенные) диаконы приносят дары епископу к жертвеннику (престолу), пресвитеры же стоят с правой и с левой стороны его (епископа), как ученики около своего учителя, а два диакона с каждой стороны жертвенника держат рипиды» и проч.[15] Этот акт, совершаемый диаконами и обозначается в правиле Анкирского собора выражением άρτον η ποτήριον αναφέρειν.[16]

Точно также и выражением правил κηρύσσεν обозначается не «преподание народу слова учения», как можно бы подумать на основании вышеприведенного толкования Аристина, а только «провозглашение молений»[17], т.е. ектений и иных возглашений, с которыми диакон обращается к народу во время совершения литургии. Так, например, в чине литургии Апостольских Уставов читаем: ο διάκονος εφ υψλου τινος ανελθών κηρυττέτω. Μήτις των ακροωμένων, μήτις των απίστων,[18] (диакон, вошед на некоторое возвышение, возглашает: да никто из слушающих, да никто из неверных). Что именно в таком смысле должно понимать выражение рассматриваемого правила, это доказывается ещё и снесением текста его с первым правилом Анкирского собора. Это правило определяет наказание пресвитерам за то же преступление, за какое 2-е правило определяет наказание диаконам и исчисляет те права священной власти пресвитеров, к лишению коих оно их присуждает в качестве наказания. Это исчисление делается в таких выражениях: «да не имеют власти совершати приношение (προσφέρενο), проповедывати (ομιλειν), и вообще священническое что-либо действовати». Из этого правила видно, что отцы Анкирского собора точно различают слова αναφέρειν и προσφέρειν , когда говорят о священной власти пресвитера и диакона при совершении литургии. Пροσφέρειν означает самое принесение бескровной жертвы, а αναφέρειν означает только приготовление вещества для нее и перенесение его из пастофории к престолу. Этот последний акт совершали (как и теперь совершают) и диаконы (и пресвитеры); а первое – προσφέρειν диакон отнюдь не может совершать; совершает его только пресвитер (и епископ). В этом смысле употребляет выражение προσφέρειν и 18-е правило I-го Вселенского собора.

Если таким образом выражение προσφέρειν есть, так сказать, специальное выражение для обозначения совершения литургии, то точно также и выражение ομιλειν есть специальное выражение для обозначения проповеди во время литургии. Правила соборов и отцы Церкви всегда употребляют для обозначения публичной церковной проповеди выражения ομιλειν, ομίλεια, а не κηρύσσεν.[19] Посему и отцы Анкирского собора, говоря о праве проповеди пресвитера употребили выражение ομιλειν, а говоря о праве диакона произносить ектении и обращения к народу употребили выражение κηρύσσεν. Эти два выражения обозначают два различных действия.

Так точно толкуют рассматриваемые выражения и компетентные знатоки христианской древности. Напр. Tomasinus следующим образом объясняет выражения αναφέρειν и κηρύσσεν: “ Haec sane oblation illa est, quae inter ipsa initia fit interioris liturgiae, et ante consecrationem. Porro praedicatio non alia nobis quidem videtur haec fuisse, quam recitation precum, praefationum, evangeliorum, hortationum, forsan quarundam ejusmodi, quae exerta voce fiebat. Id sonat vox graeca κηρύσσεν”.[20]Кардинал Pitra в своем примечании ко 2 правилу Анкирского собора пишет: “Nota similiter diaconos aeque lapsos simili poena exclude a duobus praecipuis muneribus, id est tum a pane et calice offerendo, tum a praedicando; ex quidus prius esse multiplex diaconi inter sacra ministerium, non vero sacerdotis oblationem; posterius autem non concionem ad populum, sed acclamationem cum precipus fieri solitam, minime dubitandum”.[21]

Таково определение полномочий священной власти диаконов, даваемое собором Анкирским. Но с особенною наглядностию служебно-подчиненное положение диаконов в церковной иерархии изображают правила соборов I-го Вселенского и собора Лаодикийского. 18-е правило I-го Вселенского собора гласит так: «дошло до святого и великого собора, что в местах и городах диаконы преподают пресвитерам евхаристию, тогда как ни правилом, ни обычаем не предано, чтобы неимеющие власти приносити (τούς εξουσίαν μη έχοντας προσφέρειν) преподавали приносящим Тело Христово. Сие убо да пресечется: и диаконы да пребывают в своей мере, зная, что они суть служители епископа и нисшие пресвитеров. Но ниже сидети посреде пресвитеров позволено диаконам». 20-е правило Лаодикийского собора выражается так: «не подобает диакону сидети в присутствии пресвитера, но с повелением пресвитера сести».

Здесь мы и остановимся на рассмотрении канонических определений прав и иерархического положения диаконства: они вполне достаточны для того, чтобы образовать ясное представление о том, что есть диакон, по каноническим воззрениям православной церкви.

Во всех этих определениях неуклонно выдерживается та основная мысль, что диакон есть лицо служебное, исполнительное, действующее при другом, высшем лице, как сотрудник его, исполнитель приказаний и никогда – как инициатор, предстоятель. В лестнице иерархической диакон составляет низшую, первую ступень и как удостоенный благодати и чести священства и сим возвеличенный в обществе христианском, он по преимуществу должен олицетворять служением своим ту заповедь Господа, что «аще хощет в вас бытии старей, да будет всем раб» (Мк. 10:44). Это есть первая ступень восхождения на высоту священства и служение Слову. Пребывание на ней знаменуется подвигом послушания и служения бедным и старейшим, это есть и лучшее подготовление к дальнейшим ступеням священства и иерархии по слову Господа: иже сотворит и научит (а не обратно), сей велий наречется в царствии небеснем», и по изведанному правилу житейской мудрости, что искусства управлять другими не может приобрести тот, кто не навык подчиняться сам.

Если для уяснения дела потребна параллель, то ее легко указать в православном монашестве. По древнейшим монастырским уставам, каждый поступающий в число братии первоначально определяется на служение в трапезе, больнице, странноприимном доме или просфорне и только уже пройдя здесь испытание служения братии делом, возводится к высшим послушаниям и степеням монашества. Так точно и вступающий в среду священства сперва должен показать себя способным учить других своим примером, чтобы потом его служение слову и предстоятельская власть были убедительны и действенны.

И надобно сказать, что в прапвославной церкви эта идея всегда жива и действенна: ею проникнуты ее правила и богослужебные уставы и чины; в самом деле, обратим внимание на то, что по уставу церковному и доныне действующему, диакон сослужа священнику, без благословения последнего не может сделать ничего и из того даже, на что уполномочен он рукоположением в степень диаконства: без благословения священника не может он облачиться в стихарь с орарем, не может совершить каждения и проч. Как же дерзнет он взять на себя власть представителя[22], священника и в присутствии христианского народа, знающего его как диакона, осмелится возгласить вместо «благослови Владыко» - «благословен Бог наш»! Собственная совесть должна сказать ему: «како проповедую, аще не послан?» (Рим. 10:15), как действительно и говорит: ибо ни один диакон и не осмеливается произносить этого священнического возгласа, а заменяет его молитвенным обращением, дозволенным мирянину: «молитвами св. отец и проч.» Да и народ христианский, видя во главе своей на месте предстоятеля – его служителя, диакона, не соблазнится ли сим и не скажет ли в лицо ему указанных выше слов Апостола? Что станется тогда с диаконом? Не будет ли он осужден собственною совестия и постыжден в глазах общества христианского, как восхитивший власть, которой не получил и превысивший звание, в которое поставлен?

Но скажут на это: народ наш привык уже к этим явлениям, ни мало ими не соблазняется и не видит тут никакого превышения власти со стороны диакона, да и в действительности его нет, потому что диакон действует в подобных случаях не самовольно, а с соизволения и благословения своего священника, своего предстоятеля. Допустим это; но в таком случае возникает вопрос: а имеет ли право священник соизволять и благословлять диакона на таковые действия?

Достопримечательно, что этот вопрос как будто вовсе не предусмотрен ни правилами церковными, ни церковными уставами; по крайней мере невозможно отыскать в писаном церковном праве ни прямого, ни косвенного дозволения священнику уполномочивать диакона на совершение каких-либо священнических действий. Из сего следует по меньшей мере тот вывод, что священник, благословивший диакона на совершение сих действий не может ничем доказать на это своего права.

Прямого или косвенного дозволения нет… Но может быть нет ни прямого, ни косвенного и запрещения? И на этот вопрос приходится отвечать не в пользу священника, практикующего право поручения. Принимая во внимание некоторые аналогичные данному вопросу церковные правила можно вполне убедиться, что рассматриваемые действия священника совершенно противны духу священных правил и основным иерархическим отношениям, а именно:

1. 14-е правило VII-го Вселенского собора ставит вопрос: могут ли некие, приняв в детстве причетническое пострижение, но еще не получив епископского рукоположения (χειροθεςίαν), в церковном собрании на амвоне читать? – И разрешает: это не согласно с правилами (ακανονίστως)[23]. При этом правило присовокупляет: «рукоположение чтеца творити позволяется каждому игумену в своем и токмо в своем монастыре, аще сам игумен получил рукоположение от епископа в начальство игуменское, без сомнения уже будучи пресвитером. Подобно и хорепископы, по древнему обычаю, с позволения епископа, должны производить чтецов».

Из правила видно, что даже такое по-видимому незначительное распоряжение, как дозволение мирянину отправление должности чтеца, или благословение его стихарем – выражаясь языком нашего времени – уже превышает компетенцию пресвитера (священника); это есть право уже игумена и хорепископа. «Тогда как ни один священник – говорит в толковании к этому правилу Вальсамон – не может совершать производства в чтеца, хотя бы было дозволено это архиереем, игумены, по архиерейскому определению, совершают это, - что и есть особенное (их) преимущество» (т.е. пред пресвитерами).

Отсюда есть полное основание заключать, что с точки зрения настоящего правила тем более недозволительно священнику благословить диакона на исполнение вместо себя должности предстоятеля церковного собрания, - на действие, несравненно важнейшее, чем отправление должности чтеца.

2. В церковных правилах довольно часто встречается как собственно епископское право и преимущество – власть уполномочивать вместо себя некоторых лиц клира как на совершение некоторых священнодействий, так и на производство известных актов епископской юрисдикции. Так напр. епископ может поручить пресвитеру совершить примирение с церковью отлученного (Карф. соб. прав. 7), а по позднейшей практике и освящение вновь созданного храма и престола. Епископ может, далее, послать своим местоблюстителем на собор пресвитера, даже диакона, поручить ему неважные судные дела, отправить диакона ко двору с просьбою к императору за бедных и притесняемых или по каким-либо церковным делам (Сард. соб. прав. 8). Епископам усвояется, далее, власть по усмотрению своему и сообразуясь с обстоятельствами сокращать или увеличивать установленные правилами сроки покаяния, разрешать клирикам, осужденным на запрещение, совершение некоторых священнодействий и т.п.

Но никогда не встречается в церковных правилах и мысли о том, чтобы пресвитер (священник) мог при полномочии своей священнической власти что-либо поручить диакону, или иному какому члену причта. Вывод отсюда тот, что пресвитер (священник) получает рукоположением в сан свой власть только лично совершать известные священнодействия и известные действия церковной юрисдикции, но отнюдь не имеет права поручения кому-либо своих священнических полномочий.

В этом – одна из существенных черт, отличающих священную степень епископа от степени пресвитера. В самом деле, вспомним, что по церковным правилам и пресвитеры, как и диаконы, без воли епископа ничего да не совершают (Апост. прав. 39). Пресвитер, различаясь от диакона многими преимуществами в священнослужении, сходен с ним в том, что лично, сам собою, не может ничего изменить в точно определенных нормах действования, как его собственного, так и клира, ему сослужащего. Поэтому священник, благословляющий диакона на совершение вместо себя церковного чина последования (как, напр., вынос умершего), и сам восхищает себе епископское право, превышает свое положение, и диакона благословляет на совершение того же преступления, т.е. превышения власти, данной ему рукоположением.

3. Но и бесспорно епископу принадлежащее право поручения не безусловно: и епископ не каждому из клириков своих может давать всякого рода поручение, но лишь совместное со степенью, им носимою, и с клирическим его рукоположением. Выше мы приводили уже слова Вальсамона, что «священник не может совершать производство во чтеца, хотя бы это было дозволено архиереем»; понятно и само собою, что не может епископ поручить, напр., диакону, совершить освящение престола, литургию или иное священнодействие; потому что для совершения сих священнодействий не достаточно простого поручения, а нужно рукоположение в пресвитерскую степень. Да и в сфере так сказать внешней, административной, необходимо бывает сообразоваться с клирическим положением того лица, коему дается поручение, дабы бестактным уполномочением не произвести смущения и замешательства в дисциплинарно-клирических отношениях. Так покойный преосвященный Филарет митрополит Московский справедливо порицал в одном из своих писем архиерея, назначившего членом консистории своего протодиакона[24]. Ибо долгою практикою установилось, что диаконы никогда не назначаются у нас ни депутатами, ни следователями, ни благочинными, ни членами Консистории, и эта практика имеет за себя весьма разумное основание: ибо в какое положение стал бы диакон, облеченный одним из переименованных званий в отношении к пресвитеру, имеющему дело и принужденному подчиняться распоряжениям этого следователя-диакона, который по канонической дисциплине сам не должен сесть без позволения пресвитера?

Итак, если и епископ стеснен в применении бесспорно принадлежащей ему власти поручения, то как же может пользоваться ею священник, обязанный лично отправлять возлагаемую на него должность, и поручать диакону отправление служения, к какому он не уполномочен и епископским рукоположением?

Посему, принимая во внимание представленные доселе соображения, поставленные в начале статьи сей вопросы:

1) имеет ли право диакон заменять священника в совершении некоторых священнодействий, и 2) имеет ли право священник давать согласие и поручение диакону на их совершение, - разрешаем, основываясь на духе и букве священных правил, отрицательно: ни тот, ни другой не имеют на сие никакого права.

 


 

[1] Хранити подобает и не писанием преданный церковный обычай, яко закон». Кормчая, 1827 г. л. 14, Гран. 1, гл. 3.

[2] Деян. 6:2-7.

[3] Колос. 4:7

[4] 1 Фессал. 3:2

[5] Διαταγαί των αγίων αποστόλων. Лучше изд. у Питры. I.B.Pitra: Juris ecclesiastici graecorum historia et monumenta T.1. Romae. 1864. Об этом памятнике см. в моей книге: Историческое обозрение источников права православной церкви. Москва 1891 г.

[6] Διαταγαί τ. αγ. αποστόλων, II. 19. Pitra I. c. I. 241.

[7] Числ XII, 8. Διαταγ. II, 29. Pitra I, 177.

[8] Διαταγ. II, 28. Pitra I, 174.

[9] Διαταγαί τ. αγ. αποστόλων, II. 57. Pitra I. 205-207

[10] Ibid. VIII, 13; Pitra, I, 407.

[11] Ibid. III, 15; Pitra, I, 239.

[12] Ibid. III, 15; Pitra, I, 240.

[13] Ibid. VII, 28; Pitra, I, 61; Ср. кн. III гл. 11, где говорится: «прочим клирикам, как-то: чтецам, певцам, привратникам не дозволяется крестить, но только епископам и пресвитерам, при служении им диаконов».

[14] Слова Аристина: «все те пресвитеры и диаконы, которые во время гонений… приносили жертвы идолам, потом по истине обратились… должны участвовать только в седалищи и чести, но не должно быть дозволяемо им действовать что-либо священническое, напр., возносить хлеб или чашу, предлагать народу слова учения, или вообще совершать какую-либо из святых служб». Слова эти действительно могут подать повод к ложным толкованиям; говорим это, впрочем, не в охуждение знаменитого канониста: ибо толкуя оба правила (1 и 2) вместе, он естественно должен был совместно говорить о пресвитерах и диаконах. Но для мало внимательного читателя в этом и возможна опасность отнести к диаконам то, что, по смыслу правила, должно быть относимо к правам пресвитеров.

[15] Διαταγ. VII, 12. Pitra I, 399-400.

[16] В печатной Кормчей это выражение переведено так: «хлеб или чашу принести» - и совершенно правильно переведено. См. толкование к 1 и 2 прав. Анкир. соб.

[17] Перевод книги правил.

[18] Διαταγ. VIII, 6. Pitra, I, 393.

[19] См. напр. прав. 19 Лаодик. собора.

[20] Т.е. “это принесение есть то самое, которое бывает в самом начале литургии верных и прежде освящения. Затем провозглашение есть, как нам кажется, не иное что, как чтение прошений, предначинательных молитв, евангелий, ободрений, вероятно таковых, кои произносились громким голосом. Это именно обозначает греческое слово κηρύσσεν. Tomassinus, Collectio praestantiorum operum jus canonicum illustrantium. T. II, p. 214.

[21] Т.е. «Заметь, что и диаконов одинаково падших (правило подвергает) одинаковому наказанию лишения двух главных полномочий – принесения хлеба и чаши и провозглашения, из коих первое, несомненно, есть разнообразное служение диакона при жертве, но не приношение священника, а второе – не проповедь к народу, а обычное провозглашение молений». Pitra, 1. c.p. 448, 449.

[22] Наверное, «предстоятеля», но так в оригинале. – А-ъ

[23] Сн. Лаодик. соб. прав. 15. Трул. соб. прав. 33.

[24] Изд. Высокопр. Саввы, Арх. Тверского: Собр. мн. и отзыв. м. Москов. Филарета, т.IV, 212.